Миг и вечность. История одной жизни и наблюдения за жизнью всего человечества. Том 8. Часть 12. Диалог и столкновение цивилизаций
Шрифт:
…Осталось до Парижа полчаса лету. Вокруг солнце и дивные облака, которыми любуется Натулька. Между облаками проблескивают каналы, видны шоссе (периодически). Под нами, как объявили, Антверпен.
…Летим уже почти шесть часов из Парижа в Вашингтон. Подлетели к Канаде. В Париже в огромном аэропорту «Шарль-де-Голь» провели около двух часов. Разговаривали с Н.Н. Соловьевым, чуть-чуть походили по магазинам. Вылетели по расписанию. Время в пути 8 с лишним часов. В полете разговорились с американцем Гэри Снейвли, специалистом по атомным станциям. Он работает во Франции.
Долетели благополучно. Встретили В. Рахманин и Гера Миллар. Гера отвезла в гостиницу. В Вашингтоне сухо, но зелени еще нет, только остатки прошлогодней травы. Солнечно, но дует холодный ветер. Мощный, чуть ли не сбивающий с ног. Гостиница шикарная, The Grand Hotel, недалеко от университета и рядом с Джорджтауном. Сразу отправились есть (деньги дала Гера, 40 долларов, должны вернуть ей счет). На улице «M», нашей, зашли в почти пустую забегаловку. Поели. Еда паршивая. Назад шли, шатаясь от усталости – 24 часа без сна. По возвращении я немедленно рухнул, Натали продолжала возиться. Я проснулся около часа ночи, лежал, теперь вот пишу в ванной, благо есть стул и раковина, заменяющая стол. Продумал расписание (дела) на день. Вставать нам в 7:00 по местному времени.
По дороге полностью испортил зеленые брюки – сначала испачкал об авто В. Абакумова, далее залил в самолете. Залил и кашне Натульки.
Вашингтон приятно поразил чистотой, красивой архитектурой, бесшумностью машин, сытыми, холеными, нарядно одетыми людьми, их приветливостью (от пограничного контроля до таксиста и официанта в забегаловке), какой-то атмосферой спокойствия и благополучия.
Но вместе с тем ощущение заграницы нет. Как будто в своей стране, знакомой и понятной. Что-то познавать и изучать не тянет. Пора дать «перекур» своим мозгам, нервам, глазам. Но, может, усталость пройдет, и мы возьмемся за познание окружающего мира с удвоенной силой.
4:45. Та же ночь. Полежал немного и вновь встал, опять сижу в ванной, колдую над справочниками и другими материалами. Некоторые заметки. Попутчик-американец в самолете хвалил во Франции дороги, кухню, чистоту, вина. Восхищался французами: люди честные, вежливые, дружелюбные, законопослушные. Ни драк тебе в барах, ни преступлений в городах. Америка во многих аспектах хуже (преступность, насилие, масса бездельников). Англия же ему показалась грязной, расхлябанной, грубой.
Презирает мормонов: «жулики, придурки, вымогатели денег, многоженцы» и т. д. Проповедник Мун – это вообще монстр, по словам собеседника. Кстати, удивило, насколько слабо он осведомлен о политической жизни, о России и многих других вещах. Противоречивость: презирает негров и прочих «нахлебников», но очень уважает Б. Клинтона, его социальные программы, социализм во Франции и т. д. Открыт, коммуникабелен, любит юмор, сразу зовет в гости, говорит, как замечательно, что американцы и русские дружат. Ненавидит мусульман, Иран, Ирак, против активной внешней политики США («хватит ребятам гибнуть!»).
Чувствую, что у меня разгорается желание что-то творить: писать мемуары, анализировать Америку, другие страны. Хотя вроде бы незачем, а тянет. Надо продумать, что и в какой форме делать.
5:30. Лег 17-го в 23:00, приняв снотворное, но все равно проснулся в 4:20. Сижу опять в ванной. Вчера был день полный встреч, разговоров, воспоминаний, суеты. Среди прочего был звонок Цзяна с Тайваня. Попросил написать срочно статью о визите Горбачева на Тайвань (с 20.III.1994). Вот достал! Нашел в ресторане отеля, во время ланча. Это будет внеочередная статья.
2:15. Не сплю очередную ночь. Опишу наше пребывание в Вашингтоне, которое подходит к концу. 17 марта, в первый день конференции, мы с Натулькой помалкивали. Лишь общались в перерывах с различными людьми. Кстати, на банкете вечером встретились с некоторыми старыми знакомыми: Гао Фэньи («Гуанмин жибао»), B. Garett с B. Glazer. Были и такие, которые помнили нас с 70-х годов, а мы их нет (президент IREX, например). Узнал нас директор Института мира Ромберг, который был в Дипломатической академии пару лет назад с Робертом Скалапино.
После приема ездили в гости к В. Рахманину и его жене Нине. Увиделись там и с Л. Корягиной.
Вчерашний день был нашим на конференции. Утром я выступил первым. Начинил доклад остротами, но на них почему-то практически не отреагировали. Это обстоятельство расстроило. Говорил спешно, ряд острот выпустил, пропустил и несколько тезисов. Закончил выступление очень недовольным собой. И зря. Меня тут же начали хвалить и не переставали весь день, причем все подряд, начиная с нашего В. Иванова и заканчивая представителем Госдепартамента на конференции. В добавление к основному выступлению я сделал еще два пространных комментария к докладам двух других панелистов.
После обеда пришло время Натульке блистать. Ее доклад был воспринят потрясающе. Наташенька, во-первых, выглядела, как кинозвезда первой величины, во-вторых, держалась с величием королевы, в-третьих, говорила на блестящем английском языке, с искусством телевизионного диктора, в-четвертых, всех поразило содержание.
Более двух часов вокруг Натулькиного выступления велись интенсивные дебаты. Присутствующие корейцы и американцы разделились даже на два лагеря: одни высказывали сомнения в Натулькином прогнозе относительно будущего КНДР, другие горячо поддерживали тезисы моей умнички.
Натулька сама дала отповедь несогласным, а потом еще вмешался и я. В итоге оппоненты были посрамлены и оправдывались, что не совсем правильно поняли Натульку. Ведь Наташка предсказывает не неожиданный развал северокорейского режима, а очень сложный и длительный переходный период от тоталитаризма к более современному способу управления.
Хвалили зайчика вовсю, и он вернулся в номер очень польщенный. И сказал: «Я, как в “Пигмалионе”, жду комплиментов после бенефиса. А ты, мой тренер, даже не соизволишь отметить мой вклад в общий успех». Я тут же исправил положение. И еще мы долго смеялись, вспоминая вечер накануне наших выступлений. Мы шли по коридору гостиницы и фактически из-за каждой двери неслись вопли на ломанном английском языке – это участники конференции из азиатских стран репетировали свои предстоящие доклады. Когда вернулись в свой номер, я стал критиковать Натулю за то, что она не репетирует собственный доклад. «Надо отшлифовать и произношение, и интонацию, и сами тезисы», – призывал я супругу. Она лишь отмахивалась от моих приставаний.