Младший сын Робин Гуда
Шрифт:
Барон фрон де Марч тяжело рухнул на землю… И лежал неподвижно, широко раскинув руки. Брайан подошел к нему, склонился, пощупал пульс на шее… И, поднявшись, объявил:
— Он еще жив. Но я победил! Суд Божий свершился.
Брат Адалард и Дик бросились освобождать прикованных: брат Адалард — Астролога, Дик — свою возлюбленную. Им помогли солдаты, охранявшие обвиняемых. И вот наконец Астролог встал на землю, хотя еще шатался от слабости и вынужден был уцепиться за руку Адаларда, чтобы удержаться на ногах. Малика бессильно соскользнула в объятия Дика
Элевтер фрон де Марч начал приходить в себя, застонал, и к нему на помощь бросились оруженосец и герольд — других желающих не нашлось. Они подняли барона фрон де Марча. И хотя стоять иначе, чем опираясь на плечи двоих мужчин, он не мог, барон все же поднял голову и с ненавистью взглянул на трибуну — туда, где сидела семья Робин Гуда. Маленький Робин тут же скорчил Элевтеру фрон де Марчу ужасающую рожу. И это, по-видимому, добило барона, потому что он, высвободив одну руку, вдруг ткнул пальцем в сторону рыжеволосого мальчика и прохрипел:
— Я обвиняю!
С трибун донесся смех, все нарастающий — смеялись почти все присутствующие, даже немногочисленные сторонники барона — уж больно нелепо выглядел Элевтер фрон де Марч, только что на глазах у всех побитый, но снова обвиняющий!
Однако, голос фрон де Марча вдруг обрел силу, и смех утих.
— Я обвиняю этого ребенка, Робина, сына Робина из Локсли в том, что он одержим демонами, является сатанинским отродьем и слугой самого Князя Тьмы!
— Да что за чушь! — не выдержал кто-то из присутствующих. — Не может ребенок быть одержимым демонами!
— Христос любит детей и защищает их… Если не от смерти и хворей, то уж от нечисти-то наверняка! — взволнованно сказала какая-то женщина. — Он сам говорил, что дети ему угодны!
— А доказательства его одержимости у тебя есть? — шут ливо выкрикнул третий.
— Доказательства? А вы видели, как он стреляет из лука?
Смех затих.
— Разве его меткость не сверхъестественна для любого нормального человека? А уж тем более — для нормального ребенка такого возраста!
— Я присоединяюсь к обвинению! — взвизгнул отец Никодим, семеня через арену к Элевтеру фрон де Марчу.
— Этот мальчик, бесспорно, исчадье ада, я всегда говорил… Все его мерзкие деяния и ужасающие поступки свидетельствуют об этом! Всем известен его невыносимый характер и чудовищное поведение… Маленький дети должны быть смирными и скромными, только тогда они угодны Господу! И я настаиваю на том, чтобы изъять его у родителей, допросить как следует, а потом провести обряд экзорцизма — изгнания демонов! А если обряд не удастся, если этот зловредный ребенок не пожелает расстаться со своими демонами, я отправлю его в костер! В костер!
Трибуны зашумели, обсуждая.
Брайан де Менетрие выхватил меч.
Леди Мэрион, вскрикнув, прижала к себе Маленького Робина.
Робин Гуд медленно поднялся. Глаза его были страшны, лицо и шея налились пурпурным цветом и он зарычал, глядя на отца Никодима:
— Ах, ты, сморчок! Да я сейчас одним махом весь дух твой гнусный из тебя вышибу!
Маленький Джон незаметно кивнул сыновьям и они, вооружившись дубинками и топорами, окружили семью Робин Гуда, намереваясь защищать их от любых поползновений.
— Именем Церкви Христовой и Господа, которому я служу, я требую, чтобы этот маленький нечестивец был выдан мне немедленно! — торжествующе кричал отец Никодим. — А те, кто посмеют мне перечить, также будут наказаны…
— Умолкни, — оборвал его спокойный голос. — Умолкни, недостойный. Ты не смеешь говорить от имени Церкви Христовой, чей закон ты нарушил, самовольно возложив на себя привилегии настоятеля Ноттингемского аббатства, и тем более — ты не вправе говорить от имени Господа нашего, чьи заповеди ты не раз нарушал! Ты арестован, отец Никодим. Ближайшие месяцы ты проведешь в подземелье аббатства, постясь и молясь, покуда не раскаешься от всего сердца…
Рослый священник в шерстяной рясе с капюшоном вышел на арену и встал напротив отца Никодима.
— Да кто ты такой?! Да как ты смеешь?! — испуганно вскрикнул отец Никодим.
— Я — новый настоятель Ноттингемского аббатства. Покойный отец Бенджамен назначил меня своим преемником, и вернулся в аббатство с благословением Папы Римского, — священник откинул с лица капюшон и все узнали брата Мартина.
Мартин сильно похудел за время путешествия. Лицо его, некогда белое и румяное, было опалено солнцем и задублено морским ветром, и его добрые карие глаза смотрели на отца Никодима с непривычной суровостью.
— Брат Мартин? Ты? Нет, нет! Не может быть! — прошептал отец Никодим.
— Теперь я — отец Мартин. Неужели ты действительно думал, что я не вернусь? — усмехнулся Мартин.
— Но… Но… Но как же…
— Что именно тебя удивляет, отец Никодим? Как я избежал ножа убийцы, подосланного тобой? Почему не меня убил яд в том вине, которое ты собственноручно налил в мою дорожную флягу? Почему разбойники, которым ты сообщил, что я якобы везу значительную сумму денег, не ограбили и не убили меня? — грозно спрашивал отец Мартин.
Никодим все сильнее ссутуливался, словно врастал в землю. А голос отца Мартина гремел над ареной.
— Быть может, это Господь сохранил меня, как ты думаешь, отец Никодим? Быть может, именно Он наслал бессонницу на брата Эмброуза и тот успел перехватить занесенную надо мной руку убийцы? Быть может, именно Он позволил мне вразумить напавших на нас разбойников? Быть может, именно Он сделал так, что их главарь, погрязший в крови и в грехах, выпил вино из моей фляги раньше, чем мне самому захотелось отпить из нее? Я отпустил ему грехи, потому что он раскаялся искренне… А ты, отец Никодим? Где твое раскаяние? Кто отпустит твои грехи? А про заповедь «Не убий» ты не забыл? А другая заповедь — «Не лжесвидетельствуй»? Сколько раз ее ты нарушил?