Не бойся друзей. Том 2. Третий джокер
Шрифт:
– Вот и хорошо. Теперь выключи свой диктофон и положи на стол. А то у Люды с собой такая «техника», что от аппаратика оплавленный корпус тебе на память останется и ожоги, требующие стационарного лечения.
Волович торопливо вынул из нагрудного кармана диктофон.
– Всё, что нужно и можно записать, я тебе продиктую, а два часа бессвязного разговора всё равно правильно не расшифруешь. Сапёр сколько раз в жизни ошибается? – вдруг спросил Фёст.
– Один, – удивился Михаил.
– Неправильно. Два. Первый раз – когда решает идти в сапёры. Журналист – то же самое.
– Ты меня даме представлять будешь? – ушёл от темы Волович.
– Непременно,
Людмила сделала протестующий жест.
– Чудно, чудно! Не из Сан-Франциско. Из Моршанска… Впрочем, пожарной охраны, которую я в настоящий момент представляю, это не касается.
Волович вежливо хихикнул, а Людмила не поняла, книгу почти столетней давности, да ещё и из чужой реальности, ей прочесть пока не пришлось, но всё равно решила, что раз это говорит Вадим, значит, особый смысл в его словах есть.
Ляхов тем временем продолжил представлять Вяземскую, может быть, даже чересчур подробно. Словно собирался её Михаилу в секретарши рекомендовать.
«А чёрт его знает, вдруг да именно так? – подумал тот. – С него станется надсмотрщика ко мне приставить. Вот только зачем?»
– Так вы и в Парагвае жили?! И именем вашего прадеда улица названа! Изумительно. Теперь в Россию вернулись, чего ваши предки раньше и предположить не могли. Через Америку! Можно сказать – мистическим путём и с мистическими целями, раз в одной организации с Вадимом работаете. Да об том роман написать можно, я ведь не только журналист, я литератор по преимуществу… Займёмся? Гонорар пополам, а я гонорары выбивать умею. Сразу на русском, английском…
– И парагвайском издадите. Отставить, Миша, – чуть-чуть сыграл голосом Ляхов. – Все вопросы практического характера – только ко мне. Люда пока просто изучает русскую жизнь. И ещё не усвоила, что у нас в некоторых местах снимать «изолирующий противогаз» смертельно опасно.
– Это ты о чём? – насторожился Волович.
– Что у нас атмосфера психологически ядовитая, как ты сам неоднократно писал в своих эссе. Вроде как в Чернобыле. И юная девушка, патриархально воспитанная, пока воспринимает страну предков как некую антитезу возлюбленной тобою Америки. Мой долг – не дать ей разочароваться. Я понятно выразился?
– А то она сама не увидит, что здесь на самом деле творится, – скривил губы журналист.
Они говорили так, словно Людмилы рядом вообще не было, хотя Волович то и дело посматривал на её отражение в зеркале и никак не мог сообразить, зачем она пришла на встречу в коротких, обтрёпанных по низу шортах и то и дело приоткрывающей голое тело майке. Впрочем, о посещении ресторана разговора ведь не было, это Михаил в последний момент решил.
– Если человека целенаправленно не прессовать, то он увидит именно то, что настроен увидеть, а не то, что ему будут навязывать. Но мы отвлеклись. Надеюсь, помнишь наш предыдущий разговор?
Ещё бы Воловичу не помнить. И заработал он тогда сразу с нескольких сторон весьма прилично, в рублях и валюте, но и страхом проникся. Тем самым, о котором ему Ляхов намекал. В чужих играх участвовать можно, если бодр и крепок духом, как герои Джека Лондона, Киплинга и Конан Дойля. Если с духом слабовато… Несколько раз ему снился навеянный словами Вадима кошмар: кто-то (неважно кто, скинхеды, махновцы, восставшие пролетарии) тащит его волоком по праздничной, всей во флагах и лозунгах Тверской. Бьют безжалостно и кричат в лицо матерно: «Слушайте музыку революции!» Всей же музыки – несколько здоровенных черных автомобилей, у которых от бухающих звуков какого-нибудь «Рамштайна» ритмично поднимаются крыши. Потом вдруг возникал из ниоткуда сам Александр Блок и в дополнение к предыдущим словам назидательно поднимал худой палец: «Но вы ведь заметили, любезнейший Михаил Львович, в белом-то венчике из роз всё равно Исус Христос (Христа он отчего-то называл по-старообрядчески)? Гораздо легче умирать, если он лично расстрелом командует, согласны?»
После этих слов Волович всегда просыпался весь в поту, с невероятной тахикардией, жадно, расплёскивая, пил с вечера приготовленную водку, не пьянел, но успокаивался и кое-как засыпал. А с утра шёл заниматься привычной работой. Деньги ведь нужны сегодня, а о Блоке можно и историко-литературное произведение слудить, страниц так на девятьсот. На основе личных, можно сказать, впечатлений.
От денег, щедро «пожертвованных» Ляховым, оставалось ещё довольно много, хотя Михаил вообще не понимал, за что он их получил. Кое-что (но именно кое-что) он использовал в своих публикациях, и здешних, и написанных для зарубежных изданий, и тоже заработал. А ведь обычно фрилансеры сами платят за ценную информацию. Информация, полученная от «парапсихолога», была ценной до чрезвычайности, причём моментами – именно выходящей за пределы возможного. Временами Михаилу вдруг хотелось бросить всё и попроситься на работу к Ляхову.
Чего лучше – гороскопы составлять, футурологией заниматься и не думать о мирских делах.
Но отказаться от привычных полусотни тысяч долларов в месяц, складывавшихся из грантов и всяческих гонораров, а главное – от возможности ощущать себя «властителем дум» и почти ежедневно мелькать по телевизору в самых разных программах – было выше его сил.
– Вам что налить? – спросил Волович у Людмилы, пробегая глазами по бутылкам очень неплохих водок, коньяков и вин на столе.
Она сказала – что.
Шерсть на загривке у Михаила приподнялась. О таких винах он слышал, но заказывать? Это Абрамович, кажется, под стоевровую закуску употребил в Ницце с приятелями коллекционных вин на семьдесят тысяч. Так ему что – исчезающе малая доля от процентов с процентов.
Тут не та сумма, но всё же…
– Закажи, закажи, если есть, – успокоил его Вадим. – Я ведь всё равно плачу, тебе право меня угощать ещё заработать надо. Если у них нет – пусть в ближайший магазин пошлют. Только без туфты. У Люды в Штатах за такие дела срока больше, чем у нас за убийство. А нам коньячку давай, по сто сразу. Разговор тяжёлым будет.
Что тяжёлым – Волович сразу догадался. Ему даже неинтересно стало смотреть на Вяземскую, если б даже она решила станцевать что-то восточное, типа «танца живота». Хотя какой там у неё живот?
– Ты помнишь, Миша, говорил мне недавно, что за миллион долларов способен устроить в Москве «цветную революцию» почище украинской или грузинской?
– Я? – искренне удивился Волович. Ему смутно помнилось, что разговор завёл как раз Ляхов или даже его американский брат, вроде имевший отношение к Госдепартаменту, а то и ЦРУ. Впрочем, они тогда были сильно выпивши. Вот о миллионе долларов, которых хватило бы, чтобы вывести на улицы десяток тысяч бунтарей, речь шла. Но тоже вполне теоретически.