Недотрога в моей постели
Шрифт:
Волны наслаждения прокатывались по телу, пока меня не смело цунами и я не застонала в исступлении, чувствуя, как пульс барабанит в висках, а Максим ловит мое насаждение и стоны. Пальцами, губами, лаская и целуя.
— Отличное начало дня. Хочу, чтобы каждое утро начиналось точно так же, — улыбнулся мне Максим, и я встретилась с его диким взглядом.
— И я хочу, — ответила искренне, с досадой покидая плен его объятий. Но ничего не поделать, жизнь не стояла на месте. Нужно было ехать на учебу, а потом в женскую консультацию.
Дальше нас ожидали приятные хлопоты по переезду. И если бы горизонт
Уже прощаясь с Максимом возле консерватории, я всё же попробовала снова воззвать к его разуму.
— Максим, давай попробуем по-хорошему обратиться к Борису. Он что-то знает о покушении.
— Зачем? Он наврал тебе, просто хотел воспользоваться случаем, — беззаботно ответил он, непонимающе глядя на меня. — Забудь об этом борове, и о покушении тоже забудь. Всё, что только возможно, было сделано. Никакие серьезные люди не делали на меня заказ, а значит, либо действовал одиночка, либо это был случайный выстрел. Знаешь, какой-то старикан-охотник вышел пострелять, или мальчонка утащил отцовское ружье. Не переживай. Забудь. Прошло два месяца, и никто не пытается меня убить.
— Я не могу забыть. И не понимаю твоей беспечности.
— Но я же не президент, чтобы постоянно с охраной ходить и оглядываться.
— Мне кажется, лучше бы тебя охраняли.
— Хорошо, ради сохранения твоего спокойствия попрошу меня сопровождать, но, если дядь Саша уверен, что всёв порядке, значит, так и есть.
— Ты ему так доверяешь? — стараясь не выдать удивления, спросила я.
— Конечно, это же старинный друг семьи. Кстати, о семье. Когда расскажем о нас своим? Заедем к ним завтра или уже дождемся благотворительного вечера?
— Давай на нем, — кивнула я, подхватывая скрипку и собираясь покинуть салон. Время уже поджимало. — А можно я приглашу на вечер свою знакомую из консерватории? Она может вместе со мной сыграть для публики.
— Конечно, сладкая. Зови кого хочешь. Ты уже выбрала, в чем пойдешь?
— Ох, совсем вылетело из головы… — призналась я, досадливо потирая лоб.
— Ничего, еще есть два дня. Держи карту, сходите с подругой в магазин. — С этими словами он запросто вытащил из портмоне золотую карту, а я уставилась на нее, всё еще не веря, что мы перешли на такой этап.
Так необычно оказалось делить с мужчиной постель, завтрак, принимать от него подарки и деньги.
К этому всему я, казалось, не была готова, но понимала, что не имею права тормозить естественный процесс. И так потеряли уйму времени.
— Спасибо, — пробормотала я, уже взявшись за ручку двери, но Максим поймал меня в свои объятия и не отпустил, пока от его поцелуев я совершенно не потеряла связь с действительностью.
— Если будешь так целовать, то я стану космонавтом и отправлюсь на Марс, — пошутила я, уже стоя на улице и глядя на счастливое лицо Максима в окне машины.
— Космонавтом?
— Ну да. С тобой я как в невесомости, и мне это состояние очень нравится.
— Беги уже, невесомая моя, — ухмыльнулся Максим. — То ли еще будет…
На этой многообещающей ноте мы простились, и я отправилась на учебу.
Как обычно, Татьяна Георгиевна согнула нас всех в дугу, ругая меня на чем свет. Всегда мне доставалось больше
Хоть я и считала ее подругой, она пока не доверяла мне настолько, чтобы пустить в свою жизнь. Но мы неплохо общались, и мне очень нравилось, что с кем-то можно дружить в стенах консерватории, где раньше ощущала себя белой вороной.
— Георгиевна как с цепи сорвалась, — пожаловалась она, когда мы в перерыве перекусывали в буфете. — Цепляется ко мне.
— Как ко мне, она не цепляется ни к кому, — с тяжелым вздохом заметила я, наблюдая, как веселые кудряшки Лизы лезут ей в лицо. Она их ненавидела и всё время поправляла, но волосы не убирала, так как, по ее словам, терпеть не могла круглые щеки и отсутствие точеных скул. Не понимая, что очень миловидна и красива естественной красотой.
— Что есть, то есть. Слушай, Тай, так ты поговорила со своим, чтобы мне пойти на вечер? — благоговейно простонала Лиза, зыркая глазами по сторонам.
— Да. Послезавтра идем.
— Так что же ты молчишь! У меня же платья нет. — Она сделала страдальческое выражение лица. — Тай, я знаю, что обещала отдать тебе долг на прошлой неделе, но… Короче, у меня нет платья, а маме снова нужны лекарства. Дашь до стипендии?
Глядя на жутко красную Лизу, я успокоила ее, что она может не переживать, а сама нахмурилась, размышляя о Лизиной жизни. Ее мама якобы постоянно болела, и Лиза брала у меня деньги. Но яростно отказывалась от предложения положить маму в больницу.
— Хорошо. Тогда сегодня идем по магазинам! — воскликнула она довольно и куда-то унеслась, а я вдруг увидела Альберта Романовича и махнула ему рукой. Вот еще один человек, у кого больная мама.
Насколько я помнила, ради нее он и стал художественным руководителем в клубе Максима. Он тогда очень мне помог, единственный поддержал. Но мы никогда не касались темы прошлого при встречах в стенах учебного заведения, а просто поддерживали добрые отношения.
С добродушной улыбкой Альберт Романович подсел ко мне с подносом в руках.
— Можно присоединиться?
— Да, конечно. Как ваши дела?
— Всё хорошо. Маму перевез домой неделю назад. Уже даже гуляли пару раз. Думаю подарить ей щенка. Врач сказал, нужна посильная и регулярная активная деятельность.
— Отличная новость! Не знала, что она пошла на поправку. Вы что-то говорили о параличе.
— А что, Максим не сказал, что ее положили в лучшую больницу и он всё оплатил? — удивленно воззрился на меня мужчина. — С обычными врачами и без денег так бы мама и лежала. Но твой молодой человек сам подошел, сам предложил помощь. Ради мамы я согласен на всё. Больше-то родных нет. Жена бросила, когда мама заболела, слишком много хлопот. Сейчас всем только деньги нужны. Мало искренних людей, как ты, Таечка. Так ты правда не знала о том, что Максим мне помогал? Вот видишь, — сделал он заключение, заметив мой пораженный вид. — Я же говорил, что Максим хороший человек в глубине души. Я очень за тебя рад, девочка. Жалко, конечно, что пришлось заново год учиться. Но что поделать, программу так быстро не нагонишь.