Нормандцы в Сицилии
Шрифт:
Недоставало только одного пункта — но самого важного. Пьерлеони до сих пор не дали миру ни одного папы. С учетом всех обстоятельств подобное упущение казалось вполне объяснимым, но его следовало исправить. В течение нескольких лет взоры членов рода с надеждой обращались к самому блестящему из их отпрысков, некоему Петру ди Пьерлеони, который быстро поднимался в церковной иерархии. Он обладал всеми необходимыми качествами. Его отец был доверенным лицом Григория VII, а сам он после обучения в Париже у самого великого Абеляра стал монахом в Клюни. В 1120 г. его отозвали в Рим, где Пасхалий II по просьбе его отца сделал его кардиналом, после чего Петр последовательно служил папским легатом во Франции, а затем в Англии. Он появился при дворе Генриха I Английского со столь блестящей свитой, что, по-видимому, произвел на короля сильное впечатление: если верить Уильяму Мальмсберийскому, кардинал вернулся в Рим с таким количеством богатых даров, что поразил даже членов
94
Другие, более громкие обвинения столь могучих прелатов, как Манфред из Мантуи или Арнульф из Лизиё (который написал книгу под названием инвектива), состоящие в том, что кардинал соблазнял монахинь, спал со своей сестрой и т. д., можно не принимать во внимание, ибо они являют собой нормальные, привычные примеры церковной полемики времен схизмы.
К началу февраля 1130 г. стало ясно, папа Гонорий умирает и кардинал Пьерлеони, который пользовался поддержкой многих членов коллегии кардиналов, большей части аристократии и практически всех низших сословий в Риме, среди которых его тонко просчитанная щедрость вошла в поговорку, имел все шансы стать его преемником. Но оппозиция не желала упускать случая. Противники Пьерлеони под предводительством Аймери, [95] которого мы последний раз встречали, когда он вместе с Ченчием Франджипани вел переговоры с Рожером II на берегах Брадано, захватили умирающего понтифика и доставили его в монастырь Святого Андрея в центре квартала Франджипани; таким образом они получили возможность скрывать его смерть до нужного им момента. Затем 11 февраля Аймери собрал в монастыре верных ему кардиналов и начал подготовку к новым выборам. Такая процедура, помимо того что она была откровенно бесчестной, являлась также прямым нарушением декрета Николая от 1059 г. и вызвала возмущение остальной курии. Бормоча проклятия в адрес «всех тех, кто проводит выборы до похорон Гонория», они сразу же назначили комиссию из восьми выборщиков от всех партий, которая, объявили они, соберется в церкви Святого Адриана — не Святого Андрея — тогда, и только тогда, когда папа упокоится в могиле.
95
Аймери был француз, а потому я предпочитаю использовать французскую форму его имени. Его часто называют Альмерик или Хаймерик на немецкий манер.
Отказ проводить выборы в церкви Святого Андрея, очевидно, вызывался нежеланием кардинала Пьерлеони и его сторонников отдавать себя на милость Франджипани, но, когда они пробыли к церкви Святого Адриана, ситуация там оказалась не лучше. Люди Аймери уже заняли здание и забаррикадировались в нем. Разгневанные соратники Пьерлеони повернули назад; кроме того, к ним присоединились некоторые другие кардиналы, которые не питали большой любви к Пьерлеони, но возмущались поведением папского секретаря — все они собрались теперь в старой церкви Святого Марка в ожидании дальнейших событий.
13 февраля по Риму поползли слухи, что папа наконец умер и что эта новость сознательно скрывается. Рассерженная толпа собралась у монастыря Святого Андрея и разошлась только тогда, когда бедный Гонорий, дрожащий и изможденный, вышел на балкон. Это было его последнее появление на публике. Напряжение оказалось для него слишком большим, и к ночи он умер. В теории его тело должно было лежать три дня; но, поскольку выборы нового папы не могли состояться до погребения старого, Аймери не имел времени для таких сантиментов. Неостывшее тело опустили во временную могилу во дворе монастыря, а рано поутру на следующий день папский секретарь и те, кто разделял его взгляды, избрали на папство Григория, кардинала-дьякона церкви Святого Анд-жело. Он был срочно доставлен в Латерану и официально, хотя несколько поспешно, возведен на престол святого Петра под именем Иннокентия II; после чего удалился в монастырь Святой Марии в Палладио — ныне Святого Себастиана в Паллариа, — где, благодаря Франджипани, он мог чувствовать себя в безопасности.
Очаровательная базилика Святого Марка в Риме, относящаяся к IX в., пострадала, как и другие ей подобные, от барочной реставрации; но большая мозаика в апсиде по-прежнему радует глаз своим великолепием, а сама церковь кажется мирной и тихой гаванью после суматохи Пьяццо-Венезиа. Но утром Дня святого Валентина 1130 г., когда весть о смерти Гонория и вступлении на папскую кафедру Иннокентия дошла до тех, кто собрался в этих стенах, обстановка здесь была совершенно иной. Народа становилось все больше — сюда пришли фактически все высшие церковные иерархи (кроме тех, кто находился с Аймери), в том числе двадцать четыре кардинала, — а также большинство знати и такое количество горожан, сколько смогло протиснуться в двери. Кардиналы единодушно объявили все процедуры, проведенные в монастыре Святого Андрея и в Латеране, неканоничными и провозгласили кардинала Пьерлеони истинным папой. Тот сразу согласился и принял имя Анаклета II. На рассвете в Риме не было папы. К полудню их было двое.
Трудно сказать, какой из кандидатов — Иннокентий или Анаклет — с большим правом мог именоваться папой. Анаклет, определенно, обладал большим числом сторонников среди кардиналов и в церкви вообще. Однако в число тех, кто голосовал за Иннокентия, хотя их и было меньше, входило большинство «комиссии восьми», назначенной коллегией кардиналов. Их способ действий при исполнении своих обязанностей был, мягко говоря, сомнительным, но тогда и избрание Анаклета едва ли могло считаться каноническим. Оно произошло, помимо всего прочего, когда другой папа был выбран и утвержден.
В самом Риме, задобренном многолетними подачками, Анаклет пользовался огромной популярностью. К 15 февраля он и его партия захватили Латеран, а 16-го заняли сам собор Святого Петра. Здесь спустя неделю Анакнет принял официальное посвящение — в то время как его сопернику, чье убежище уже стало объектом вооруженного нападения сторонников Анаклета, пришлось довольствоваться более скромной церемонией в церкви Святой Марии Новеллы. С каждым днем Анаклет укреплял свои позиции, в то время как его помощники раздавали подачки все более щедрой рукой, пока наконец его золото — запасы которого пополнялись, согласно утверждениям врагов, за счет ограблении главных римских церквей — не просочилось в сам оплот Франджипани. Иннокентию, покинутому своими последними защитниками, оставалось только бежать. Уже в начале апреля он помечает свои письма как составленные в Трастевере; а месяц спустя он тайно нанял две галеры, на которых, сопровождаемый всеми верными ему кардиналами, кроме одного, бежал вниз по Тибру.
Бегство оказалось его спасением. Анаклет мог подкупить Рим, но везде в Италии симпатии населения были на стороне Иннокентия. В Пизе и в Генуе его приветствовали громовыми криками; и пока его соперник господствовал в Латеране, он мог спокойно искать в тех областях, поддержка которых имела наибольший вес, — за Альпами. Из Генуи он отправился на корабле во Францию, и к тому времени, когда судно прибыло в маленькую гавань Сен-Жилль в Провансе, Иннокентий вновь обрел прежнюю самоуверенность. У него имелись на то основания. Увидев ожидающую его в Сен-Жилле депутацию из Клюни с шестьюдесятью лошадьми и мулами, готовую доставить его за две сотни миль п монастырь, он, вероятно, счел, что по крайней мере во Франции его битва практически выиграна. Если самый влиятельный из французских монастырей готов поддержать его против одного из своих собственных сынов, ему нечего было опасаться препятствий со стороны других, и, когда собор, собравшийся в Этампе в конце лета, чтобы вынести окончательное решение, высказался в пользу Иннокентия, это стало не больше чем констатацией свершившегося факта.
О Франции, таким образом, можно было не беспокоиться; но что скажет империя? Именно здесь лежал ключ к окончательной победе Иннокентия; но Лотарь Саксонский, король Германии, не спешил принимать решение. Судя по его пристрастиям и предшествующему опыту, он должен был отнестись к Иннокентию достаточно благоприятно: Лотарь долго поддерживал церковную и папистскую фракцию среди германских князей и пользовался поддержкой Гонория и секретаря Аймери. С другой стороны, он до сих пор отчаянно боролся за власть с Конрадом Гогенштауфеном, которого избрали королем в противовес ему три года назад, и ему приходилось тщательно взвешивать свои действия. Кроме того, его имперская коронация в Риме еще не состоялась. Ссориться с папой, который реально держит в руках Вечный город, было для него рискованно.
Иннокентий, однако, не слишком беспокоился, поскольку его судьба находилась в твердых руках самого могущественного из всех адвокатов, властителя дум XII в. — святого Бернара Клервосского. В дальнейшем мы вглядимся пристальнее в святого Бернара, чье влияние на европейскую историю в последующую четверть века было столь огромным и, во многих отношениях, столь разрушительным. Пока достаточно сказать, что он использовал всю свою грозную энергию, весь свой моральный и политический авторитет, чтобы поддержать Иннокентия. С таким покровителем папа спокойно мог набраться терпения и предоставить событиям идти своим чередом.