О чем мечтают женщины
Шрифт:
— Плохие вещи для плохой девочки, — ответил он, крепко сжимая мои ягодицы и раздвигая их. Потом наклонился и начал их облизывать, медленно, не спеша.
Меня охватило совершенно новое ощущение, я вся дрожала, готовая взорваться прямо сейчас, не дожидаясь, пока он войдет в меня обычным образом…
— Тебе это нравится?
Я смогла лишь что-то невнятно промычать в ответ. А потом услышала, как открылся ящик стола подо мной, как зашуршала обертка презерватива.
— Повернись, Дофина. Я хочу видеть твое прекрасное лицо, пока буду трахать тебя до бесчувствия.
Словно
Я оперлась на локти, дерзко глядя на то, как он разворачивает презерватив. Он прижал мои бедра к краю стола, дразня мою щель повлажневшей головкой, чуть-чуть продвигаясь внутрь и отступая снова и не отводя от меня при этом взгляда. И делал паузы, чтобы я еще сильнее желала его проникновения, и ласкал влажными пальцами мой клитор… Когда же он наконец полностью вошел в меня, я упала спиной на стол, и его руки начали гладить мою грудь, теперь освободившуюся от бюстгальтера. Мои соски тут же откликнулись, затвердев от его прикосновений. Увидев, как я разогрелась, он начал двигаться с большей настойчивостью. Я вытянула руки и ухватилась за другой край стола для большей отдачи, и мы слились в яростном движении. О да… Боже…
А потом накатила первая волна оргазма. Он добрался до самого чувствительного места, и я окончательно забылась, крепко держась за стол и отбросив остатки своих страхов. Наши взгляды встретились в тот момент, когда мой оргазм достиг высшей точки, жаркой и мощной, и коп тоже дошел до пика блаженства, с силой проникая в меня и бормоча:
— Это все для тебя, Дофина… Все для тебя…
Он содрогнулся всем телом в конце, но оставался во мне и надо мной, весь покрытый потом, а я сжималась и судорожно извивалась под ним и вокруг него. Но вот наконец мое дыхание стало ровнее.
Он улыбнулся. И засмеялся:
— Вау!
— Ты получил… ту информацию… которая была тебе нужна, офицер?
— Да, полностью. А теперь у меня есть кое-что для тебя.
Он вышел из меня, потом нагнулся, чтобы достать что-то из кармана своей формы, лежавшей на полу у его ног. Когда полисмен выпрямился, двумя пальцами он держал сверкающую подвеску.
— Что на ней написано? — спросила я, все еще бессильно лежа на столе.
— «Смелость». И это верное слово, мисс Мэйсон.
Он подбросил подвеску вверх, как монетку, позволив ей упасть на мой вспотевший живот. А потом накрыл ее ладонью.
— Орел или решка?
— А что я получу, если угадаю? — спросила я.
— Все, что тебе будет угодно, мисс Мэйсон.
— Решка.
Он медленно поднял руку с моего живота и заглянул под нее:
— Ну, ты угадала.
Его взгляд пробежался по моему телу, он наклонился и поцеловал подвеску, лежавшую на моем животе. А потом его губы заскользили дальше, и я закрыла глаза. Он снова вызвал во мне лихорадку желания, снова подвел к краю невероятной пропасти, того экстаза, какого я не испытывала в своей жизни, и дал мне еще раз взорваться всем моим естеством…
А
Глава девятая
Кэсси
Через несколько дней после осуществления фантазии Дофины с копом я попросила Матильду о встрече. Поскольку я стала наставником Дофины, это означало, что у меня оставалось мало времени для себя, однако ночь с Марком дала мне некоторую передышку.
Когда Матильда подходила к тому месту в парке Одебон, где я сидела, ожидая ее, она выглядела настоящей иллюстрацией к представлению о южном аристократизме. На ней были соломенная шляпка, темные очки и кораллового цвета открытое летнее платье, подчеркивавшее рыжие волосы и открывавшее веснушки на плечах и груди. Матильде было уже около шестидесяти, но она выглядела такой же свежей и сексуальной, как дамы вполовину моложе ее. И по тому, как она шла, видно было, что она знает о своем особом таланте — приводить людей в восторг. Матильда сама предложила встретиться рядом с футбольной площадкой у ворот Сент-Чарльз. Она приближалась к скамейке, и даже игроки, сделавшие в этот момент перерыв, замерли, глядя на нее.
Когда наконец мы уселись рядом, я сразу заговорила с ней о Дофине, объясняя, как та учится владеть собой.
— Это очень трудное дело, самоконтроль, — сказала Матильда, наблюдая за футболистами. — Если он слишком силен, ты никогда не позволишь себе познать других людей. Если он слишком слаб, ты никогда не познаешь по-настоящему саму себя. А как насчет тебя, Кэсси? Как у тебя дела по этой части?
— Отлично. Хорошо. Я… я это сделала. Я занималась сексом, — брякнула я.
— О! Как мило! И с кем?
— Да просто с одним парнем, с которым едва познакомилась, — ответила я, чувствуя себя довольно глупо, но радостно. — В кафе «Игнатиус», как-то на днях. Он, вообще-то, не совсем в моем вкусе. Но в сексуальном смысле он был просто чудо как хорош.
— Значит, ты не собираешься встречаться с ним снова?
— Не знаю. Он почти на десять лет моложе меня. Юнец. И ужасно самовлюблен. Но сексуален. Может, я и увижусь с ним еще. Вся прелесть в том, что мне все равно, будет новое свидание или нет. Но секс был потрясающим.
— Так ты не хочешьего видеть?
— Не слишком… Не знаю. Я теперь вроде как шлюха, да?
Матильда повернулась ко мне всем телом, забыв о футболистах. И вид у нее был такой, словно я ее ударила.
— Слово «шлюха», если его произносят не железные феминистки или глупые моралисты, просто не должно слетать с женских губ, слышишь? В особенности когда женщина говорит о своем сексуальном поведении, и в особенностиесли она говорит о другой женщине. Кэсси, это слово из тех, что оставляют шрамы в душе.