Пансион передержки шлюх
Шрифт:
«Идиотина. На меня теперь только шлюхи позарятся».
«Нечем у тебя шлюхам любоваться, кошелек тонковат».
«Это да. Давай к Данке шуруй, я не маленький, как-нибудь без твоих колыбельных засну».
Девушки на фотках были правда красивые – Стас, сука, знал, какие ему нравятся. Благо, дружат с ним с первой качалки, с шестнадцати лет… Вот чего он прицепился-то? Из-за вчерашней игры в молчанку что ли? Приперся, целый вечер проторчал вместо того, чтобы дома с женой и малым развлекаться…
Лев отбросил
Парень мысленно прикинул баланс на счету, стремительно тающие накопления и, решительно послав все на хер, взял телефон и углубился в интернет.
– Ждите через час, – ответил жеманный голос.
Легко сказать – ждите.
Блять.
Лев натянул чистую футболку, заставил себя лежать и не дергаться. Шлюхе ни свечек, ни ужина – ниче не надо, а что надо – то при нем. Кошелек в тумбочке.
Позвонили. Лев взялся за поручень, перебросил себя в кресло и покатил к двери.
– П-привет. Я по вызову.
С фигуры за порогом лило в три ручья. Худенькая, короткостриженная, в шортах, сетчатых колготках и тонкой короткой курточке не по погоде. И с огромными накладными ресницами, с которых текла тушь. Грудь – два нуля. То бишь – полная противоположность заказанному. Лев обалдело уставился на это чудо природы, почесал в затылке.
– Знаешь, зонт-то давно придумали! Ты что, пешком шла?
Она испуганно вздрогнула, поежилась. Стало видно, что девушка совсем молоденькая, у Льва мелькнула мысль попросить ее показать паспорт. Мало ли…
– Я… да, пешком. Прости… те. Мне войти? Или… – она попыталась вытереть мокрое лицо. Цокнула языком, и, будто собравшись с силами, решительно продолжила: – Я пойду. Извините, вам пришлют кого-то другого.
– Куда?! – взвился он, – Хоть обсохни чутка, ливень пережди! Там же льет, как из ведра.
– Ничего, – криво улыбнулась девушка, – правда.
– Да заходи уже, не ломайся, – бросил Лев. – Все ж оплачено.
Настрой на жаркую ночь окончательно пропал, но позволить этой девчушке снова выйти в бурю он почему-то не мог. Хрен с ними, с деньгами. В конце концов, с голоду он не помрет, во всяком случае, не сейчас.
Она закусила губы и шагнула через порог, сняла сапоги, с которых по полу расплылось пятно серой воды. Огляделась.
– Садись, я чаю скипячу, – широким жестом пригласил Лев.
Звенькнул чайник, парень достал из шкафа чашки и вчерашнее печенье. Мать еще в детстве песочное готовить научила, он всегда эту возню с вырезанием из теста любил. Давно не делал, а как начал в себя после больницы приходить – испечь захотелось. С тех пор баловался пару раз в месяц.
Когда Лев вернулся в комнату с подносом на коленях, девушка все так же стояла у дивана, не решаясь присесть.
– Ты чего? – поднял брови Лев, переставляя поднос на столик.
– Испачкаю… Мокрая.
– Тьфу ты. Да ладно, садись, – махнул рукой парень. – Высохнет. Печеньки и чай бери, – он протянул ей чашку. – Не обожгись только.
Девушка села на краешек дивана, тронула горячую чашку и внезапно расплакалась. Всхипывая, утирала и без того черное от подводки лицо, кусала губы, тщетно пытаясь перестать. Лев растерялся. Все его бывшие девушки имели довольно крепкие нервы. Не плакали, а злились. Могли кричать, вазу расколотить или залепить пощечину – бывало. А прям слезами плакать – не плакали.
– Ну эй… – он подъехал, положил руку на острое плечо. – Кончай реветь. Чего стряслось-то? Заплатил я уже, не волнуйся. По карточке перевел. Не плачь.
Она мелко закивала, пригладила волосы дрожащими руками и снова расплакалась.
– Ну реви тогда, если надо, – развел руками Лев. – Может, хоть скажешь, че случилось-то? Руки-ноги у тебя вроде целы, молодая. В жизни почти ничего непоправимого нету.
– Прости.
– Ты что, первый день работаешь, да? – догадался Лев.
– Да нет, – дернула плечом девушка, наконец, перестав всхлипывать. – Просто… Это долго рассказывать.
– А мы не торопимся, – Лев взял чай, подул и отхлебнул. – У нас, если что, еще три часа впереди. Я с запасом брал, раньше был жеребец тот еще. Да не бойся, у меня уже весь настрой прошел с твоим ревом, – отмахнулся он. – Если твои позвонят, будем орать и на кровати прыгать, как в том фильме дурацком, – ухмыльнулся парень. – Тебя как звать-то, мелкая?
– Я не мелкая, мне двадцать шесть, – обиженно фыркнула девушка. – Кристина. Ну или Сажа.
– Иди в душ, Сажа. Там халат мой висит, шмотки на сушилку закинь. Вернешься, все расскажешь. Мне тут, как видишь, пиздец как скучно, я истории слушать люблю.
В истории Кристины не было ничего примечательного – стандартный сценарий, скучный до зевоты, если только ты не являешься его непосредственным участником. Не нагулявшаяся мать, смутные воспоминания о тихом длинноносом отце, два отчима, один за другим. Последний привлек молодую женщину умением виртуозно пить и трахаться и быстро споил ее до белой горячки. Кристина осталась с ним в свои тринадцать. Отчим довольно скоро перенес практику своего второго навыка на нее. А после стал подкладывать приемыша под своих приятелей – когда за деньги, а когда за бутылку. Неведомым чудом Кристина окончила школу и уехала в соседний город, в бесплатное поварское училище. В древнем деревянном чемодане бултыхались потрепанные кроссовки, смена застиранного белья, паспорт и документы на поступление. Она готова была заплатить проводнику привычным способом, но тот оказался женщиной. Высадить безбилетницу посреди чиста поля ей не позволила совесть, и Кристина добралась до училища.