Переворот (сборник)
Шрифт:
Взаимодействие экипажей было налажено неплохо. Два вечера, когда солдаты уходили в кино, на спортплощадку по-гранотряда приходили четверо крепких мужчин. Никого ничему здесь учить не приходилось. Как нужно и как можно взять противника, как удержать его, если он все же пытается уйти'от захвата, все четверо знали давно и не понаслышке. Здесь, на спортплощадке, они добивались только взаимопонимания. Двигались в сумерках, как тени, расходясь и сходясь в назначенном месте, следили за едва заметными жестами командира, менялись местами, то останавливались, то резко бросались вперед, и все
Прощаясь после окончания последней тренировки, Суриков задержал руку прапорщика Шимко.
— Вы уж будьте добры, Сергей Павлович, расстарайтесь. Подберите лифчики для нас поудобнее.
— Да уж готово, Андрей Николаевич. Такие дела я привык загодя справлять. Бронежилетки новые, все как одна.
— Как со второй машиной? — спросил Садек.
— Вторая — моя, — ответил Шимко. — «Уазик». Я его отладил — зверь, а не мотор.
— Были на Афгане? — спросил Садек.
— А то! — без всякой рисовки бросил Шимко. — И я, и Те-лицин.
Садек протянул прапорщикам руку, и они положили на нее сразу две тяжелые мужские ладони.
Два часа ожидания тянулись с нудной томительностью. Под бронежилетами и пиджаками, их прикрывавшими, взмокли спины, дышать стало тяжко. В тупике Хошхал ничего существенного не происходило. Он словно вымер. С интервалом в сорок минут здесь прошли всего две женщины с сумками в руках. Одна помоложе, вторая старуха с видом старой горбоносой ведьмы. Поглядев на нее, Шимко сказал задумчиво:
— Правы все же афганцы…
— В чем? — не понял сразу Садек.
— Они говорят, что с девушкой приятней беседовать, прижимаясь к ней, а со старухой лучше разговаривать через забор.
Садек усмехнулся.
— Это поговорка. У таджиков тоже есть такая.
Неожиданно на Кызылсайскую улицу со стороны центра выкатился серебристый лимузин иностранной марки.
— Внимание! — предупредил Садек, и Шимко опустил голову на руль, изобразив крайнюю степерь безразличия ко всему, что происходило вокруг.
— Это машина Акила Исфендиарова, — пояснил лейтенант. — Рядом с ним Аслан Хошбахтиев. Значит, встретились в городе.
Машина въехала в тупик и замерла перед калиткой в высоком дувале. Акил и Аслан вышли из лимузина, хлопнули дверцами и, не запирая их на ключ, вошли во двор.
— Долго не пробудут, — предположил Садек.
Из переулка появился Суриков — бородатый, неухоженный — бедный такому подаст, богатый его испугается. Вскочил в «уазик», сел рядом с Садеком. Сообщил: «Мы тут рядом в переулке остановились». Стали ждать дальше. Через полчаса из усадьбы вышел Акил Исфендиаров. Прошагал к машине, высоко неся гордую красивую голову. Темно-синий форменный костюм сидел на нем ладно, словно был приготовлен самой природой для этого сильного здорового тела. Акил шел так, чтобы даже случайный наблюдатель увидел и понял — нет этому человеку равных на этой пыльной узкой дорожке, называемой коча, но которая по праву могла бы именоваться дар-зом — щелью. То ли дело улицы, которыми он, Исфендиаров, движется над землей! В солнечные дни, когда видимость миллион на миллион километров, летчик видит простор от Душанбе до Бухары — вот его размах.
Исфендиаров шел, держа в руке вместительный серебряный чемоданчик. Суриков, едва увидев его, облизал враз пересохшие губы.
— Этого будем брать? — спросил прапорщик Шимко, поигрывая крутыми плечами.
Суриков взглянул на него и улыбнулся: есть еще порох в украинских пороховницах! Пояснил негромко: «Нет, Сергей Павлович. Дяде нужно срочно в Москву. Мы его лишать этой возможности не будем». — «Нехай летит», — милостиво разрешил Шимко…
Хлопнула дверца машины. Серебристый чемоданчик лег на темно-синее сиденье.
— Умеют жить люди, — чертыхнулся Шимко. — Сиденье под цвет штанов, автомобиль под цвет чемоданчика.
— Шимко, — урезонил напарника Садек. — Твой УАЗ тоже под цвет штанов — хаки. Заведи себе черный кейс…
— А и то верно, — согласился прапорщик. — Я даже не подумал.
Пыль, поднятая торжествующими колесами показного богатства, поднялась и опустилась на печальную землю бедности.
Едва «вольво» скрылось за поворотом, с другой стороны улицы показалась «волга» ярко-синего цвета. Она двигалась осторожно, словно нащупывая дорогу.
— Это та машина, — сказал Суриков взволнованно и положил руку на плечо Садека.
— Какая та? — не понял лейтенант.
— Которая шла на меня первой ночью.
— Ха! — насмешливо воскликнул Садек. — Гордиться надо, товарищ из Москвы. Это машина лично сына товарища Утежана Бобоевича!
— Не может быть! — воскликнул Суриков.
— Все может. Это она. По цвету, по номерам, по сыну за рулем. Господин-товарищ Рахим Утежанович собственной персоной.
«Волга» торжественно вплыла в серую щель квартала.
— Теперь, Как в сказке, — предположил Шимко. — Трое из ларца.
Будто по его заклинанию дверцы распахнулись и из них вышли три парня. Быстрым шагом двинулись в усадьбу Хошбахтиева. Некоторое время спустя они вернулись, неся по картонной коробке, затянутой полиэтиленом.
— Грузят, — констатировал Садек.
— Смотри, угадал! — съязвил Суриков. — Потому давай вылезай и дуй к телефону: Звони Эргашеву. Доложи, что мы решили завершать операцию. Груз у Хошбахтиева. Позволять его развозить нет причин. И предупреди, чтобы связались с авиаотрядом. Нельзя чтобы до Акила Исфендиарова с земли дошли плохие веста. Пусть спокойно летит в Москву.
— Я до аптеки, — сказал Садек. — Там телефон-автомат. Он вернулся через четверть часа. Суриков ни о чем не стал спрашивать, только вопросительно посмотрел на товарища.
— Там переполох, — доложил Садек. — Утром дома застрелился Бобосадыков.
— Что в отношении нас? — спросил Суриков так, словно его совсем не заинтересовала новость.
— Говорил с Джадаловым. Он разрешает брать.
— Слышали, мужики? — спросил Суриков прапорщиков. — Вот и все. Шашки к бою!
Из двора усадьбы вышли трое. То были Аслан Хошбахтиев, Длинный, которого Суриков и Садек уже видели на автозаправке, и секретарский сын Рахим Утежанович. Все разом сели в машину, Рахим взялся за руль. «Волга» мощно фыркнула и двинулась. Когда она выбралась из тупика и стала сворачивать направо, Шимко, лихо крутанув руль, выскочил на встречную полосу и встал поперек дороги. Завизжали тормоза.