Перстень Григория Распутина
Шрифт:
– Это муж ваш? – обратился к ней майор.
Снова кивок.
– Пройдемте в другую комнату, – предложил ей майор. – Яков, проводи. Я сейчас осмотрюсь и приду, а ты пока воды гражданке налей.
– Горло-то мастер резал, ишь, как ровненько, – крякнул, наклоняясь над телом, криминалист Володя Торопкин. – Вжик, и готово. Осторожней, ребятки, не суйтесь пока.
– Да, давайте-ка на поиски свидетелей, – поддержал криминалиста майор Колодей, разглядывая покойного. Седой, хоть и не старый еще, с усиками, в костюме, сразу видно, из служащих. Чего он там почитывал? Сепсис… воспаление… Доктор, значит.
– Ладно,
Андриан Дементьевич вышел в коридор. В квартире стояла удивительная тишина, в солнечном луче, льющемся в коридор сквозь маленькое слуховое окошко, клубились пылинки, натертые паркетины отливали свекольной краснотой. Небогато жил покойник, ничего ценного майор пока не заметил, может, кроме письменного прибора на столе, но все же своя квартира. Четыре комнаты, окошки все во двор, гребенкой, в конце коридора ванная с уборной. В ванной окошко на лестницу. Но оно намертво заколочено. И правильно, не те сейчас времена, окна настежь держать. С кухни черный ход, замочек слабенький, на крюк, видно, ночью закрываются, осматривался майор. Доктор, значит, не спеша размышлял он, разглядывая узор на плашках паркета, высвеченный солнечным зайчиком. Ладно, хватит прохлаждаться. Одернул себя Андриан Дементьевич, пора с вдовой побеседовать.
– Майор Колодей Андриан Дементьевич, – усаживаясь за столом напротив хозяйки, представился он. – А вас как звать-величать?
– Платонова Евдокия Андреевна, – глядя себе в колени, тихо ответила женщина.
– А мужа вашего как зовут?
– Платонов Алексей Иванович. Доктор, в Мариинской больнице работает, простите, в больнице имени Куйбышева, – бесцветным голосом рассказывала Евдокия Андреевна. – Недавно его заведующим отделения назначили.
– А вы где работаете?
– Я? Портнихой в ателье Ленинградодежды.
– Кто еще проживает с вами в квартире?
– Никто. Только сын Родион. Но его сейчас нет, на рыбалку с ребятами ушел. Не знает еще, что отца…
– Сколько лет сыну?
– Шестнадцать, – снова утыкаясь в платок, сквозь слезы ответила Евдокия Андреевна.
– Евдокия Андреевна, расскажите, пожалуйста, как все случилось? – протягивая вдове стакан воды, принесенный Яшей Чубовым, попросил майор ласковым голосом.
Она торопливо и шумно сделала несколько глотков.
– Алеша сегодня с работы пораньше пришел после дежурства. А я сегодня чуть раньше освободилась, клиентка одна на примерку не пришла, вот меня заведующая и отпустила. Хотела мужу пораньше ужин приготовить, – всхлипнула она тихонечко, но тут же взяла себя в руки. – Пришла, открыла своим ключом, позвала его из прихожей. Он не ответил, ну, я подумала, может, отдыхает, пошла тихонечко на кухню, разобрала покупки, поставила чайник, пришла в кабинет его позвать, а он… – Тут Евдокии Андреевне снова отказала выдержка, и она заплакала тихо, подрагивая узенькими плечиками. Когда лица ее было не видно, то, глядя на хрупкую фигурку и кудрявые короткие волосы, не тронутые сединой, можно было подумать, что на стуле перед майором сидит молоденькая девушка, а не взрослая женщина.
– Ну, ну, – грубовато проговорил он. – Вы не плачьте, гражданочка. Вы лучше скажите,
– Враги? Да что вы! Он же доктор, он же людей лечил. Его все очень любили. И коллеги, и пациенты.
– Но вот вы говорите, его недавно назначили заведующим отделения?
– Да.
– А вдруг на это место другой кто-то метил и позавидовал вашему мужу?
– Так позавидовал, что пришел и горло перерезал? – взглядывая на Андриана Дементьевича своими невероятными васильковыми глазами, спросила Евдокия Андреевна.
– Ну, хорошо. А друзья у вашего мужа были?
– Нет, скорее знакомые. Он все время работе отдавал, да и у меня подруг, признаться, нет. Нам с Алешей было хорошо вдвоем. Он работал очень много, а праздники мы всегда семьей отмечали. А вот у Родика, у нашего сына, друзей много. Они часто к нам заходят. То газету школьную делают, то мастерят что-то, то просто так зайдут. У нас места много, Алексей почти всегда на работе, а я только рада ребятам, – с робкой улыбкой пояснила Евдокия Андреевна.
– А родственники у вас есть?
– Брат мой младший с женой и племянница. Но они далеко живут, на Выборгской стороне. Так что видимся мы нечасто. Родители мои еще до революции умерли, у Алеши тоже никого не осталось.
– Вы мне адресок брата вашего напишите на всякий случай, – попросил майор, протягивая Евдокии Андреевне карандаш и блокнот.
– Пожалуйста. Только ни при чем он. Алексей Мите вместо родного отца был. Когда мы поженились, Митя еще совсем маленький был, Алексей его как родного принял.
– Да это я так. Для порядка, – не стал спорить майор. – А скажите, Евдокия Андреевна, в квартире у вас ничего ценного не пропало?
– Пропало. Единственное ценное, что у нас было, – снова утыкаясь в платочек, проговорила вдова.
– Что же это?
– Перстень. Мне его еще до революции крестный мой подарил, перед самой своей смертью. – Объяснять милиционерам, кто подарил ей перстень и кем был для Евдокии Андреевны Григорий Распутин, было немыслимо. А потому она слукавила, благо, никаких монограмм на перстне не было. – Перстень был мужской, и он сказал, чтобы я после свадьбы мужу его подарила. Так я и сделала. Подарила мужу после свадьбы.
– А дорогой был перстень? Большой? – оживился сидевший тут же и все это время исправно помалкивавший Яша Чубов.
– Небольшой. Вот такой вот. – Загнув указательный палец в колечко, показала Евдокия Андреевна. – С пуговицу. Золотой, посередине синий камешек.
– Сапфир? – уточнил майор.
– Да. Наверное, сапфир. Хотя точно не знаю. Мы никогда не оценивали его и не показывали ювелирам. Просто хранили как память.
– Кем же был ваш крестный? – ехидно поинтересовался Яша, недолюбливавший бывших буржуев.
– Людей лечил, – просто ответила Евдокия Андреевна. – Сам был из крестьян, а перстень ему одна дама подарила. В благодарность.
На лице Якова отразилось скептическое недоверие, не оставленное майором без внимания.
– Яков, сходите, выясните, закончили криминалисты? И заодно узнайте, как дела у ребят. – Яша распоряжение майора понял верно, но начальству привык подчиняться, а потому, хоть и недовольно пыхтя, но покинул комнату.
– Евдокия Андреевна, как часто ваш муж носил этот перстень? Кто его мог видеть?