Планета бессмертных
Шрифт:
– Ну, что тебе стоило вмешаться и уладить то, что происходило тут пять минут назад?
– Сожалею, – ответил Поллисанд. – Низшие расы должны самостоятельно вести свою борьбу.
Фестина состроила гримасу.
– Теперь, когда борьба окончена, как насчет того, чтобы кое-что подправить в командном модуле этого дряхлого корабля? Небольшая такая схемка, чтобы обойти протокол службы безопасности и дать нам возможность командовать кораблем безо всяких там паролей и идентификации голоса…
Свет в зале мигнул. С потолка на моем родном языке заговорил скрежещущий голос.
– Докладываю о серьезной неисправности в модуле
Я взглянула на Фестину, думая, что она ответит; но потом вспомнила, она не знает шадиллского языка и, значит, не поняла, что именно произнес голос.
– Ты со мной разговариваешь? – спросила я, обращаясь к потолку. – Ты считаешь меня своим капитаном?
– Подтверждаю. Ожидаю распоряжений.
– Ух ты… Не ремонтируй неисправность в модуле службы безопасности. Жди дальнейших распоряжений.
Подруга быстро перевела взгляд с Поллисанда на меня и обратно:
– Правильно ли я понимаю?..
– Теперь я командую этим судном, – заявила я. – Похоже, у меня все данные для прекрасной карьеры на флоте: от офицера-связиста до разведчика, а потом – и до капитана… всего за несколько часов.
– Еще не вечер, – пробормотала Фестина. – Если мы выберемся отсюда и явимся в Адмиралтейство, ты вполне можешь закончить тем, что возглавишь Высший совет.
– Если это произойдет, я не забуду маленьких людей, которые помогали мне на моем трудном пути.
Я похлопала Фестину по плечу, но, похоже, это ее не слишком утешило.
Я СТАНОВЛЮСЬ НАСТОЯЩИМ РАЗВЕДЧИКОМ
Освободившись из своих коконов, Уклод и Ладжоли рухнули в объятия друг друга… точнее говоря, Ладжоли стиснула мужа с такой силой, что его оранжевая кожа заметно потемнела. Он, впрочем, ничуть не возражал.
Тем временем сержант Аархус тяжело затопал к нам – и как он таскает такие тяжелые армейские ботинки?
– Ну как, – спросил он, – мы победили?
– Шадиллы больше не существуют, – ответил Поллисанд. – По крайней мере, как шадиллы.
– В таком случае, – заявила я, – пора тебе выполнить свою часть нашего соглашения.
– Какого соглашения? – удивилась Фестина.
– Я тебе потом объясню, – сказала я. – Мистер Поллисанд обещал излечить мой мозг… и если он заявит, что для этого нужно превратиться в пурпурное желе, я ему врежу так, что будет очень больно.
– Ах, нуда… – Поллисанд опустил взгляд, шаркая носком ноги по земле. – А если я скажу, что для исцеления нужно превратить в желе только маленькую часть тебя?
– Все равно врежу и как следует.
– Послушай, дорогая, но это ведь отличное решение проблемы! Конечно, я могу разложить тебя на операционном столе, разобрать и собрать заново твой мозг… но тогда ты превратишься совсем в другого человека. Не такого доброжелательного, великодушного и жизнерадостного, как тот, которого все мы любим.
Прищурившись, я угрожающим жестом вскинула кулак.
– С другой стороны, – быстро добавил он, – если просто чуть-чуть мазнуть медом по коже, это крошечное пятно будет воздействовать на сознание, и усталость мозга тебя не коснется.
– Воздействовать на сознание? – спросила Фестина. – Как это?
– Ох, Рамос! Если хочешь, я прочту десятичасовую лекцию о том, как это воздействие освободит определенные гормоны, которые
– А может, это просто твоя очередная шалость… Позабавиться захотелось? – сердито глядя на него, спросила Фестина. – Или, может, ты имплантировал в ее мозг какое-то устройство или ввел лекарство отсроченного действия еще тогда, когда четыре года назад спас ей жизнь? А теперь рвешься испачкать ее этим поганым кровавым медом, потому что хочешь, чтобы она превратилась в желе?
Поллисанд издал негромкий смешок.
– Ты мне нравишься, Рамос. То есть нравятся параноидальные идеи, которые рождаются в твоем сознании. Но если бы я действительно был способен предвидеть все и вживил ей в мозг имплантат, я бы, конечно, сделал так, чтобы его можно было активировать, только превратив маленькую частицу ее прозрачной кожи в желе. Как иначе я подтвердил бы свою репутацию самого вредного создания во вселенной? – Он посмотрел на меня. – Уверяю тебя, это совершенно необходимо, если ты хочешь спасти свой мозг. Кро-о-о-ошечная часть тебя должна стать желе.
– Хорошо, – сказала я, скрипнув зубами. – Если это необходимо…
– Да.
Поллисанд подошел к фонтану и окунул в мед носок ноги. Конечно, ничего страшного не произошло – можно не сомневаться, мистер Гадкий Вредина достиг той ступени эволюции, когда его кожа не страдает от меда так, как кожа низших существ.
– Где ты хочешь, чтобы я мазнул? – он вернулся ко мне на трех ногах, стараясь не прикоснуться ни к чему той, которая была в меду. – Может, на пятке? Там будет совсем незаметно. Или в нижней части позвоночника, прикрытой курткой? А может, над грудью, наподобие пурпурной татуировки?
Я повернулась к Фестине, собираясь спросить у нее совета… но, едва взглянув на нее, поняла, каков должен быть ответ.
Я подняла палец и ткнула им в правую щеку. Поллисанд оказался проворнее Фестины.
ЭПИЛОГ
ПОТОМУ ЧТО MHЕ ВСЕГДА ХОТЕЛОСЬ НАПИСАТЬ ЕГО
ТЫСЯЧА СКУЧНЫХ МЕЛОЧЕЙ
Быть капитаном огромного чужеземного космического корабля не так интересно, как вы, может быть, думаете, потому что это ужасное бремя. И бремя это в особенности велико у того, кто имеет лучшую подругу, которая все время беспокоится, как бы одно неосторожное слово, обращенное к корабельному компьютеру, не привело к «трагическому инциденту». Фестина диктовала мне все команды, которые я должна была отдавать кораблю-«вязанке», заставляла меня повторять их несколько раз по-английски и только после этого позволяла сказать то же самое на шадиллском языке. И даже при соблюдении всех этих условий она требовала, чтобы я думала, думала и думала над каждым шадиллским словом; короче говоря, приходилось притворяться, будто я усиленно размышляю над полученной инструкцией.