Полуночный Дождь
Шрифт:
— Я позвоню маме и буду там через двадцать минут. Скажите ему, что я люблю его, и, чтобы он держался. Мы скоро будем.
— Блейк? Что такое? — с тревогой спросила Дженни.
— Мой отец. Иди, оденься, Дженни. Он попал в аварию.
— Он в порядке?
— Не знаю. Они не сказали, сказали лишь, что его доставили в медицинский центр в Квинсе.
Я побежал наверх и стал ждать Дженни.
—
— Иду, — задыхаясь, ответила она и села на мою кровать, чтобы надеть джинсы. Я знал, что она плохо себя чувствовала, но у меня не было на это времени. Я натянул ей через голову толстовку и потащил вниз по лестнице в свою машину.
— Что они сказали? Скажи хоть что-нибудь, Блейк, — взмолилась Дженни.
— Пристегнись. Я ничего не знаю, вот все, что они сказали. Набери мою маму, — приказал я. Я ехал со скоростью сто пятнадцать километров в час при разрешенных пятидесяти шести. Я должен был следить за дорогой.
— Блейк, лучше не станет, если мы тоже попадем в аварию. Сбавь скорость. Успокойся. Я уверена, с ним все в порядке.
— Точно? Позвони моей маме.
Дженни передала мне телефон, и я немного сбавил скорость, но ненамного.
— Привет, Блейк.
— Мам, папа попал в аварию. Они отвезли его в медицинский центр Квинса.
— Что случилось? Он в порядке?
— Я не знаю. Это все, что мне сказали. Он врезался в дерево, — мой голос дрогнул, пока я пытался держать себя в руках. Я не мог позволить Дженни увидеть свою слабую сторону. Я был мужчиной. Я должен был быть сильным.
— Я вылетаю следующим же рейсом. Держи меня в курсе, пока я не сяду в самолет.
— Хорошо. Мам, поспеши, — попросил я. Я не хотел проходить через это в одиночку. Что если им понадобится разрешение на операцию, чтобы отрезать ему ноги, или еще хуже — пальцы? Я не хотел быть мужчиной; я хотел быть сыном. Мне нужна была моя мама. Я проглотил ком в горле и глубоко вздохнул. Пожалуйста, будь в порядке. Пожалуйста, будь в порядке.
— Я здесь, с тобой, Блейк. Ты ведь это знаешь? — спросила Дженни, положив руку мне на колено. Я притормозил в этот самый момент. Казалось, она поняла, как и я. Я убрал руку с руля и накрыл ее руку. По какой-то неведомой мне причине, я понял. Я знал, что больше не было необходимости спешить. Я действительно верю, что именно в тот момент его сердце сделало последний удар. Я понял, что он умер. Я почувствовал это.
— Я знаю, Дженни.
Но понимание этого не помогало уменьшить боль. Я никогда не чувствовал такой боли в груди, словно мою грудную клетку раздробили битой. Дженни держала меня за руку, пока доктор и медсестра объясняли всю ситуацию.
— Ваш отец получил травму мозга, с которой мы не в силах были справиться. Мы ничего не смогли сделать. Мы пытались. Сделали все от нас зависящее. Мне очень жаль.
Вот
— Блейк?
— Я должен позвонить маме.
— Блейк, остановись на секунду. Тебе нужно немного времени, чтобы переварить услышанное.
— Нет, не нужно. Я в порядке.
Я стал обходить Дженни, когда понял, что это она сейчас сломается. Слезы текли по ее щекам, и она крепко сжимала свою кофту в кулаке. Дженни тоже любила моего отца. Она пыталась быть сильной, но у нее не получилось. Я обнял ее, и она зарыдала.
Я тоже заплакал. Я плакал, уткнувшись лицом в ее волосы и пытаясь понять, что произошло. Мой отец умер. Я никогда больше не смогу поговорить с ним. Никогда не смогу покидать с ним мяч. Никогда больше не сыграю на его концерте. Он никогда больше не будет кричать на меня за то, что я не занимаюсь. Он умер. Мой папа умер.
— Дженни! — крикнула Сара, подбегая к нам, Холден бежал следом. Дженни отпустила меня и побежала навстречу своей маме. Я хотел, чтобы это была моя мама. Я хотел бежать к своей маме. Холден утешительно приобнял меня за плечи. Я отпрянул от него, нуждаясь в пространстве.
— Блейк! — крикнула мне Дженни. Я остановился, чтобы посмотреть в ее глаза. Наши взгляды вели свой странный диалог, как и в первый раз, когда мы встретились. Я сказал ей взглядом, что люблю, и побежал вниз по лестнице, задыхаясь при каждом шаге. Что я собирался сказать своей маме? Как я собирался ей рассказать?
Я даже не знаю, сколько лестничных пролетов я пробежал до того, как на моем телефоне раздалась какая-то песня, которую Дженни, должно быть, установила. Я даже не слушал Келли Кларксон.
— Мам, — закричал я в телефон, — все плохо. Поторопись.
— Знаю, детка. Я сейчас сажусь в самолет. Буду там через пару часов. Где Сара? Отправляйся к Саре, пока я не доберусь туда, Блейк.
— Она здесь. Хорошо, просто поторопись.
— Я уже в пути. Люблю тебя, сынок.
— Я тоже тебя люблю.
Я даже не знал, что Дженни была тут. Я не слышал, как она подошла, пока не почувствовал ее рядом с собой. Она погладила меня по спине, я развернулся и сжал ее в объятиях. Я так сильно ее сжимал, я был уверен, что она тоже не могла дышать. Больно. Было очень больно. И как бы сильно я не желал и не любил Дженни, я больше хотел, чтобы моя мама была рядом. Дженни ничего не говорила, она сидела, не двигаясь, и позволила мне цепляться за нее, когда я потерял самообладание. Я распадался на части. Я не был мужчиной и не хотел играть эту роль. Я хотел быть маленьким мальчиком с мамой и папой рядом. Я не был мужчиной. Не был. Я был ребенком, маленьким мальчиком.