Птица без крыльев
Шрифт:
Подходящий ответ никак не находился, и это ставило Агнес в тупик. В первую очередь она считала, что ей необходимо свободное время, чтобы она могла спокойно подумать, почитать, понаблюдать за тем, как живут другие люди, как они переживают трудности, умудряются сводить концы с концами, каковы они в горе и в радости, как любят. Любовь! Да, это слово частенько приходило ей на ум.
Агнес перечитала много любовных романов и пришла к выводу, что в прошлом страстная любовь неизменно заканчивалась трагически. У нее сложилось впечатление, что за большую любовь неминуемо следовала расплата. Быть может, ей попадались такие книги, а в других
Казалось бы, два человека живут вместе и у них нет оснований жаловаться на жизнь. Их взгляды часто не совпадали, но они почему-то никогда не спорили. Не было случая, чтобы они смеялись по одному и тому же поводу. Агнес не могла представить их и нежными любовниками. Воображение обычно рисовало ей другую картину: две фигуры, застывшие в постели в холодном безразличном оцепенении. Она с трудом представляла родителей держащимися за руки, не говоря уже ни о чем другом. Возможно, их не хватало даже на то, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи.
— Что это ты застыла посреди коридора?
Агнес вздрогнула, услышав голос матери, появившейся на пороге кухни.
— Я... просто задумалась.
— Вот как? Что-то частенько в последнее время ты стала задумываться. Удивительно, как тебе удается справляться с делами. И о чем же, если не секрет, ты так глубоко задумалась?
Элис Конвей отпрянула от неожиданности, когда дочь, резко повернувшись, воскликнула:
— Хочешь верь, хочешь нет, но я думала о тебе и отце, об этом доме, наших магазинах, а еще о своей жизни, о смысле ее.
Элис подчеркнуто медленно пригладила волосы, глубоко вздохнула и лишь потом заговорила:
— Ну знаешь, это всего лишь приступ раздражения, такое бывает. Ничего, пройдет. А что это тебе вдруг в голову взбрело?
— Нет, мама, дело не в раздражении, кроме того, эти мысли появились у меня не вдруг. Я уже давно об этом думаю, только никто ничего не замечает.
— В таком случае... — Элис сделала паузу. Наклонившись к духовке, она достала закрытый судок и водрузила его на стол перед дочерью. — Если тебя беспокоят подобные мысли, значит, пора замуж, — закончила она.
— Я так и знала, что ты это скажешь, мама. Уверена, ты посоветуешь мне выбрать мистера Столворта.
— Будешь искать дольше — попадется еще хуже.
— Ты права, я подожду, но не думаю, что может быть кто-то еще хуже. Хуже, кажется, некуда.
— Ты, моя милая, сама не знаешь, что несешь. Чего ты ждешь? Тебе уже двадцать два, и кроме того...
— Что ж, мама, договаривай. Да, я некрасивая, и мне далеко до достоинств Джесси.
— Это твои слова, значит понимаешь, что к чему. Поэтому тебе не стоит особенно привередничать и перебирать. Я не хочу сказать, что ты совершенно непривлекательна, нет, дело в твоем отношении к мужчинам. — Элис резко обернулась к дочери и продолжила свистящим шепотом: — Именно так, а чего ты, спрашивается, дожидаешься? Тебе следует постараться выбрать лучший из возможных вариантов и довольствоваться этим. Генри Столворт
Вспышка раздражения у Агнес улеглась. Возмущение сменилось желанием рассмеяться.
— Да, я очень хорошо знаю, что мне хочется. Во-первых, перекусить, а во-вторых — вернуться в магазин, потому что сегодня вечером отец в клубе.
Элис взяла ложку и приготовилась положить дочери баранье рагу, но помедлила и заметила:
— Ты еще слишком мало знаешь о жизни. Помоги тебе Бог, когда поймешь, что к чему. — Она уложила рагу с клецками на тарелку и подвинула к Агнес.
— Жаль, мама, что ты не вдова, — будничным тоном проговорила Агнес. — Тогда бы ты могла сама заполучить милягу Гарри.
Ложка с такой силой влетела в судок, что жирные капли дождем брызнули на белоснежную скатерть.
— Что ты несешь? — заикаясь от возмущения, с трудом выговорила Элис. — Вот выдумала! — И она сделала нечто неслыханное: швырнула ложку на скатерть и, круто развернувшись, гордо удалилась.
Агнес озадаченно смотрела вслед матери. Услышав грохот захлопнувшейся двери, девушка подумала: "Господи, а я задела ее за живое, но в чем здесь дело, вот вопрос?".
Агнес уставилась на дымящееся рагу. Есть совершенно расхотелось, но ей определенно следовало что-то в себя впихнуть. Если она хоть немного похудеет, то станет совсем прозрачной. И почему она такая тощая: ни груди, ни бедер, как у других девушек или женщин ее возраста? Джесси всего восемнадцать, а фигура — любо-дорого посмотреть.
В этот момент в комнату вошла Джесси, словно ее привлекли мысли сестры.
— Слушай, что случилось? — понизив голос, спросила она. — Мама страшно сердитая.
— Мы немного поговорили о том о сем.
— Мило же вы поговорили. Поспорили, наверное, а скорее всего, поругались. Мама в гостиной вяжет — крючок так и мелькает. Она всегда так быстро вяжет, когда сильно не в духе. Боже! — воскликнула Джесси при виде рагу. — Клецки с бараниной. Горячее три раза в день, да я же так растолстею.
— Как дела в школе?
— Лучше не спрашивай. — Джесси с отвращением затрясла головой. — Секретарь из меня никогда не получится. Я отстаю по всем предметам.
— Перестань, ты преувеличиваешь.
— Да нет же! У меня ничего не выходит. Ты пробовала когда-нибудь учить стенографию? А дальше что? Веселого мало сидеть потом за машинкой с утра до вечера и отстукивать всякую ерунду, наподобие этого: "Сэр, согласно вашему заказу отправляем двадцать бочек селедки в будуар вашей супруги. Просим вернуть чистую тару".
Задорный тон сестры развеселил Агнес, и она от души расхохоталась.
— Это еще что, — захлебывалась от смеха Джесси, — ты бы почитала письма, что сочиняют некоторые девочки, вот пакость. Попадись они отцу, он бы и минуты не разрешил мне оставаться в этой школе, можешь не сомневаться. — Улыбка постепенно сползла с ее лица, и девушка тяжело вздохнула. — Я бы дорого отдала, чтобы уйти оттуда. И уйду, обязательно уйду, вот увидишь, Эгги, и даже очень скоро.
— И чем же ты собираешься заняться? Пойдешь в магазин?