Путь в Обитель Бога
Шрифт:
— Я запишу твой пулемёт на магнитофон и стану включать себе на ночь вместо колыбельной, — пообещал я. — В жизни не слышал ничего более успокаивающего.
— Так ведь теперь нет магнитофонов, — рассудительно сказал Бобел. — То есть они не работают. И никогда больше не будут.
— Меня это не печалит, — сказал я. — Нас самих тоже скоро не будет.
— Почему? — удивился Бобел.
— Потому, что нас унесёт, дубина. Здесь же держаться не за что. Ты-то зачем сюда припёрся? Ждал бы у пирамиды, как договаривались, и нечего было проявлять инициативу.
—
Почему мы торопились? Почему мы торопились?!?
Я оглянулся в том направлении, в котором он указывал, и теперь, с нового места, увидел медленно вращающийся призрачный шар Калейдоскопа Миров. С него стекали такие же призрачные, извивающиеся ленты, и ползли вниз, исчезая за склоном холма. Самой пирамиды видно не было, но я разглядел голову стоявшего перед ней рувима сквозь висевшую над мехраном красно-серую хмарь. Выходит, мы с Тотигаем проглядели в этой мгле ориентир и подошли к месту встречи ближе, чем думали.
— Так что я не слишком рисковал, Элф, — сказал Бобел. — Ты же знаешь, что рувим не позволит Калейдоскопу всосать смерч. Иначе его могло бы выбросить отсюда в другой мир, верно? — Он говорил извиняющимся тоном, как человек, которому приходится напоминать внезапно поглупевшему приятелю очевидные вещи. — Скорее всего, рувим завернёт хекату ещё до того места, где вы сцепились с пегасами. Так что за свой рюкзак тоже можешь не беспокоиться.
Я взглянул на воронку. Порывы ветра были уже столь сильны, что едва не сбивали с ног, но Бобел оказался прав: смерч внезапно остановился. Его слегка сплющило, точно он столкнулся со стеклянной стеной, затем воронка изогнулась, свернула в сторону и двинулась под острым углом к своему первоначальному пути.
Я с уважением оглядел могучую фигуру Бобела. Я и сам покрупнее обычного рослого и здорового парня, но Бобел — это просто настоящая выставка мускулов. И мозги у него в последнее время работают всё лучше и лучше — не сравнить с теми временами, когда мы с Орексом только что вытащили его с уничтоженной базы яйцеголовых. Он, оказывается, и не думал безрассудно рисковать жизнью, выходя навстречу хекату.
— Если б магнитофоны ещё работали, я непременно записал бы твой пулемёт, — сказал я ему. — А также и эту твою лекцию. Быть может, прослушанная тысячу раз, она отучила бы меня пропускать ориентиры.
Бобел и бровью не повёл. Хороший он парень, но начисто лишён чувства юмора, как и все орки. Вместо того, чтобы порадоваться нашему спасению, в которое он внёс весомый вклад, Бобел уже примеривался, как вернее расстрелять маячивших тут и там пегасов из рассеянного стада.
Ну, раз он не выказывает ликования, то и я не стану. Ветер слабел. Проследив новое направление смерча, я сказал Тотигаю:
— Похоже, он движется прямиком на тех яйцеголовых. Естественно, Бобел прав, и радоваться пока рановато. Вот если воронка затянет ибогалов и унесёт на экватор, тогда
— Они заметят его издали и успеют спрятаться, — с сожалением ответил кербер. — Там ведь полно пещер, где может укрыться целая тысяча всадников с кентаврами вместе.
Я привалился к скале и устало закрыл глаза. Конечно, никто не назовёт меня восторженным дурачком, склонным впадать в экстаз по любому поводу, но я терпеть не могу пессимистов, которые не дают человеку насладиться вкусом удачно сохранённой жизни и немного помечтать.
Глава 7
До заката оставалось много времени, и, так как мы с Тотигаем не выспались ночью, то легли досыпать сейчас, оставив Бобела караулить. Он ничего против не имел, и я улёгся на землю там же, где стоял, моментально отключившись. Не столько я устал, сколько требовалось успокоить нервы. Будь ты хоть каким бывалым и тёртым, а когда костлявая старушенция стоит в двух шагах от тебя, и уже слышно свист её косы, которая вот-вот снесёт тебе голову — тут, пожалуй, перенервничаешь. И я предпочту какую угодно смерть гибели под копытами пегасов. Когда мне было шесть, они растоптали мою мать у меня на глазах. Когда-нибудь я тоже умру, но надеюсь, что по-иному. Что угодно — только не так же точно. С пегасов хватит и одного человека из нашей семьи.
Пока мы спали, Бобел многое успел. Во-первых, он перестрелял всех пегасов. Жеребцы у них ещё способны жить сами по себе, хотя и дуреют от сексуальной неудовлетворённости без всяких торнадо. Молодняк обеих полов тоже достаточно самостоятелен. А вот крытые кобылы без жеребцов становятся глупее улиток. Они так и будут бродить вокруг места гибели своего бывшего повелителя и призывно ржать, пока не появится новый жеребец. Сквозь сон я слышал треск коротких очередей. Да, звуки были успокаивающими, поскольку свидетельствовали о том, что Бобел на посту, и мы в безопасности. Но спать они всё равно мешали. Наверное, я поторопился с проектом пулемётной колыбельной.
Бобел также притащил мою винтовку и рюкзак, который уже успел слегка облегчить за счёт жареной конины. Когда я проснулся, он всё ещё жевал, опёршись на большой валун и задумчиво поглядывая в мехран поверх своего пулемёта.
— Кинь и мне ломоть, — попросил я. — Мы с утра шли без привалов.
Он, не оглядываясь, кинул. Кусок мяса прилетел точно ко мне — только руки подставить.
— Иногда я жалею, что не попадал в плен к ибогалам, — посетовал я. — Хотел бы я тоже видеть затылком.
Вот теперь Бобел ко мне повернулся.
— Никогда не говори так, друг, — сказал он. — Пожалуйста, никогда не говори так.
— Хорошо. Только скажи: они эти чувствительные зоны на голове делают людям специально, или просто что-то пересаживают от керберов?
Бобел задумался.
— Хрен его знает, Элф, — сказал он минуту спустя. — Я ведь почти ничего не помню. Да и не хотел бы вспоминать.
— А мы тебе подарок принесли, — спохватился я. — Посмотри в рюкзаке, в нижнем боковом кармане слева.