Пятое состояние
Шрифт:
На лице Георгия Алексеевича Карпова появился налет усталости. В начале исследования он с таким энтузиазмом говорил, что все дело в структуре, в точном анализе. Сейчас все это мы знаем...
Я проходил по многочисленным группам нашей лаборатории и видел, как кропотливо и упорно трудились люди. Биохимики воссоздавали микроскопическое строение из тех же элементов, из которых оно состояло, когда было живым. После того как конструкция клетки заканчивалась, ее переносили в питательную среду, но жизнь не возрождалась...
Биофизики терзали кроликов и морских
– Черт возьми!
– кричал Аркадий Савко, наш ведущий биолог.
– Мы же ничего искусственно не делаем! Мы же берем все готовое, природное. Мы все это складываем точно так, как в живой клетке. И какого черта она не живет! Вы можете мне объяснить такое хамство?
Синтез не получался. Что-то самое могучее и самое таинственное ускользало.
– Такое впечатление, будто виталисты правы, - как-то с горечью заявил профессор Карнов.
– Мало построить клетку. Нужно еще вдохнуть в нее жизнь. Что значит вдохнуть в нее жизнь?
После посещения Анны меня встретил Володя Кабанов, биолог из группы Савко, наш парторг.
– Ну как она, поправляется?
Я ничего не мог ответить, потому что сам ничего не знал. Воспоминание о том, что она мне говорила, заставляло больно сжиматься сердце.
– У нее плохое настроение, - сказал я.
– Очень плохое. Она не знает, в чем заключается ее болезнь. Ей упорно об этом не говорят. Мне тоже не сказали...
– Может быть, обратиться в больницу официально, через дирекцию?
– Пожалуй, это идея, В конце концов, может быть, попросим для нее каких-нибудь других врачей...
– Хорошо, - сказал Володя, - сегодня я поговорю с директором. А ты нос не вешай. При Анне ты должен быть бодрым и веселым, как никогда! Понял?
– Володя, что вы думаете о нашей работе? Такое впечатление, будто она зашла в тупик, - спросил я.
Он улыбнулся и почесал затылок.
– По-моему, мы упускаем какую-то непредвиденную закавыку, очень существенный пустячок...
Я вернулся в свою комнату и уселся у комбинированного потенциометра-магнитометра. Кто-то оставил на предметном столике микроскопа живую культуру нервной ткани с электродами, фиксированными на ядре и протоплазме клетки.
На экране осциллографа плавали электронные зайчики, точно повторяя одни и те же циклы жизни: малый, средний, большой...
"В чем же этот секрет жизни? Как тщательно она хранит тайнy от самой себя! Жизнь и ее вершина - человеческий разум спрятали в область, недосягаемую познанию, свою собственную сущность. Вот они, два электронных пятнышка диаметром в несколько микрон, бегают друг за дружкой как ни в чем не бывало. И мы знаем, почему это происходит..."
На официальный запрос о состояния здоровья Анны Зориной ответа из больницы не последовало. Просто через несколько дней к нам в институт приехал сам лечащий врач, доцент
Директор института сидел за столом угрюмый и задумчивый, а Филимонов долго откашливался, прежде чем начать сбивчивое и взволнованное объяснение.
– Мы здесь поговорили с Александром Александровичем решили, что... э... нужно вас обо всем проинформировать. Понимаете ли, дело очень сложное... Редкий случай в медицинской практике...
– Анна будет жить?
– спросил Кабанов.
Водворилась тишина. Директор института тяжело вздохнул. У меня по спине поползла холодная капелька пота.
– Нет. Наверное, нет...
Филимонов отвернулся. Он засунул руку в карман, послышался треск спичечной коробки.
– Вы не имеете права так говорить!
– закричал я, задыхаясь.
Он печально улыбнулся.
– Молодой человек, вы думаете, мне легко это говорить? Зорина вот уже три месяца в больнице. Два месяца я знал о летальном исходе ее болезни, и два месяца я молчал. Я мог молчать до конца. Но ваше письмо, ваше замечательное письмо от имени всех товарищей... Знаете, я больше не выдержал... я мог бы ответить так, как требует врачебная этика. Состояние тяжелое, но надежда есть. Ведь всегда надежда есть, правда? Но я сам коммунист...
У него задрожали губы, и спичечная коробка в кармане трещала еще более неистово.
– Что у нее?
– уже робко спросил Кабанов.
– Нарушена сигнальная система, регулирующая питание сердца. Вначале я думал, что повреждены нервы. Но, оказывается, они совершенно целы. Однако... Они не способны регулировать жизнедеятельность клеток сердечной мышцы...
– А какова причина?-спросил профессор Карнов.
– Зорина четыре месяца тому назад ушибла третий позвонок. Именно в нем оканчиваются нервные волокна, регулирующие сердечную мышцу. Ушиб оказался фатальным...
– Разве ничего нельзя сделать?
– Я консультировался с ведущими нейрохирургами. Все они в один голос утверждают, что эти нейроны спинного мозга не регенерируют...
Я не помню, как покинул кабинет директора, как вышел из здания института и очутился на улице. Я шел долго-долго и оказался перед зданием клиники, где лежала Анна. Когда я начал подниматься по ступеням к главному входу, кто-то положил руку на мое плечо. Это был Володя Кабанов.
– Вы хотите, чтобы я к ней не шел?
– спросил я злобно.
– Ты пойдешь к ней. И я тоже...
Мы стали подниматься, а ноги будто налились свинцом... На секунду мы остановились.
– Ты не знаешь самого главного, - задыхаясь, произнес Володя.
– Что?
– Анна знает все... Какая-то дура, ее подруга из медицинского института, принесла ей курс сердечных болезней... Там она нашла свою болезнь... Она в упор спросила доктора Филимонова, что у нее, и потребовала, чтобы он сказал ей правду. "Я понимаю, почему вы так тщательно изучаете мой третий позвонок..."