Рыцари атаки
Шрифт:
– Помню, – рассказывал мне Анатолий, с которым в дни работы над этой книгой мы встречались не раз, – как мы все объясняли пришедшему к нам в гости журналисту, чем отличается физическая подготовка армейцев от подготовки других команд. Собирают сборную. Приходят к нам динамовцы или спартаковцы и не знают, с какой стороны подступиться к штанге. А мы и шайбу можем вести с этими штангами на плечах… Как говорится, в этой шутке была заключена доля правды. И немалая.
Ни на минуту не прекращались в ЦСКА поиски новых форм и методов занятий, целью которых было воспитание не просто хорошего игрока, а хоккеиста высокого международного класса.
Конечно,
Помню, – продолжал он, – как тяжело мне здесь пришлось на первых порах. Поразили непривычные нагрузки, о которых прежде и понятия не имел; жесткая требовательность старшего тренера мне часто казалась жестокостью. Я считал, что он ко мне откровенно придирается, хочет избавиться от меня. Да судите сами. Нагнал я товарищей по уровню атлетической подготовки, думаю: все в порядке. Не тут-то было. Старший тренер по-прежнему находил у меня кучу недостатков и откровенно говорил о них. Я устранял их. Но Анатолий Владимирович на каждой тренировке обнаруживал все новые и новые изъяны. В конце концов это начало меня ужасно злить. Ведь я играл уже в первой сборной, обо мне писали в газетах, а в клубной команде со мной продолжали обращаться, казалось мне, как с мальчишкой. В «Спартаке» был признанным центрфорвардом, в ЦСКА поставили на край и уверяли, что здесь мое место. Потом Тарасов объявил:
– Ты не умеешь бросать шайбу.
– Если не умею, зачем же пригласили? – не без злости спрашивал я.
– Чтобы научить, как следует, – звучало невозмутимо. Часами швырял я шайбу в борт, добивался, как мне казалось, идеальной точности и силы, а старший тренер все недовольно качал головой:
– Не так, Толя, все еще не так… Внимательней, дружище, присматривайся к Альметову… Смотри, смотри, как работает кисть у Саши…
Пришел день, когда Тарасов оценил мои усилия. Он сказал однажды, подводя итог очередной тренировки:
– Ну, наконец, с броском у тебя хорошо.
Прошло минут пять, он словно бы спохватился, словно бы пожалел о минутной слабости и разразился такой тирадой:
– Собственно говоря, это «хорошо» для вчерашнего дня, а сегодня, дорогой Толя, так уже бросать нельзя. Теперь бросок форварда таких команд, в которых играешь ты, должен быть иным: не только сильным и точным, но прежде всего скрытным, совершенно неожиданным и для защитников, и для вратарей соперников.
И все началось, по существу, с начала, – продолжает свой рассказ Анатолий Васильевич, а на лице его играет добрая улыбка. Видно, что воспоминания о пережитых трудностях, о словах и требованиях, которые казались когда-то обидными, доставляют ему не боль, вызывают не досаду, а радость.
– Однажды, – признается Фирсов, – когда терпеть, на мой взгляд, было уже совсем нельзя, я спросил у Тарасова: «Вот вы ругаете меня да ругаете, говорите, все не так да не так. Что же, по-вашему, я совсем не гожусь для хоккея?» – «Ну что ты! Годишься, конечно, – заявил он, глядя на меня в упор. – Спортсмен ты способный. Но у тебя пока есть один, по моим понятиям – принципиальный, недостаток: ты играешь в современный хоккей, а настоящий спортсмен должен опережать свое время. Ты должен уже сегодня стремиться играть так, как будто живешь не в шестьдесят третьем, а, скажем, эдак в семидесятом…»
Мы не случайно привели этот взволнованный, изобилующий интереснейшими деталями рассказ ветерана. Он с предельной наглядностью показывает нам, в каких условиях, на каком фоне происходило формирование Анатолия Фирсова как игрока и личности. Вечная неудовлетворенность собой, вечная устремленность вперед, в завтрашний день – таков был закон жизни армейского клуба.
Этот закон ломал и уничтожал слабых, но сильных он закалял. И то, что вчера раздражало новичка, казалось неодолимым, в конце концов входило в кровь и плоть спортсмена, становилось неотъемлемой чертой его характера, привычкой.
Да, великих спортсменов прежде всего рождает великий труд, великая преданность спорту. Эти качества были органически присущи Анатолию Фирсову, они стали чертами его характера, его «я».
Этот поистине выдающийся спортсмен был поразительно восприимчив ко всему новому, всегда очень внимательно следил за всем, что происходит в нашем и мировом хоккее.
В самом начале своей блестящей карьеры, едва ли не на первом своем чемпионате мира, Анатолий увидел в исполнении знаменитого центрфорварда сборной Швеции Ульфа Стернера прием «клюшка – конек – клюшка». В его игре это был лишь мгновенный эпизод.
Вернувшись домой, Фирсов рассказал об увиденном Тарасову. Старший тренер армейского клуба, учитывая необычайную ловкость и смышленость своего подопечного, сказал:
– Швед подсказал тему. А наше дело с тобой – воплотить ее в произведение.
И они принялись за реализацию задуманного. Суть его состояла в следующем: хоккеист, владеющий шайбой, вдруг проносит клюшку над шайбой, как бы теряя ее, и, усыпив этим обманным жестом внимание соперника, тут же, немедленно, подталкивает шайбу вперед, к клюшке. Технически это очень сложно. В отношении Фирсова такое предложение усложнялось тем, что он играл на левом краю и, стало быть, «удобной» правой ногой он мог подтолкнуть шайбу вроде бы только к борту, не к воротам – по кратчайшей прямой.
И тем не менее через неделю-другую после задуманного Фирсов уже с блеском применил этот финт в очередном матче чемпионата страны. И подталкивал он шайбу не правым, а левым коньком, что в еще большей степени озадачивало соперников.
Впоследствии освоенный прием получил широкую известность и использовался Анатолием с максимально высоким коэффициентом полезного действия. Пытались его повторить и многие другие советские хоккеисты, но по-настоящему это не удалось никому. Финт «клюшка – конек – клюшка» навсегда остался в истории отечественного хоккея «фирменным блюдом» Анатолия Фирсова.
Прошло еще немало лет. Учитывая возросшую плотность современных оборонительных порядков и высокое искусство действия защиты, нападающие лучших команд мира отработали и стали эффективно применять сильнейшие броски по воротам с дальних дистанций. Это очень успешно делали чешские, шведские, финские форварды.
Но одним из самых заметных, самых ярких выразителей новой тактики выступил, к нашей всеобщей радости, не кто иной, как Анатолий Фирсов. Мгновенно уловив существо нового, насущное требование времени, он стал главным героем «стрельбы с закрытых позиций».