Секретные поручения
Шрифт:
— Ага.
Сигаретный дым вылетал из ноздрей двумя тонкими ленивыми струйками. Паша смотрел перед собой, на лице у него не было написано ничего, кроме: сижу вот, курю.
Такое же выражение у него было, когда он волоком тащил за собой по асфальту Витька — сурового, грозного и непомерно толстого Витька, перед которым трепетало все второе общежитие Тиходонского университета.
— А Толстому вскоре срок вкатили, — сказал вдруг Паша. — Тут он и обосрался.
Такие жалостные малявы из тюрьмы слал, пацаны смеялись.
Из конторы рысью выскочил Гога. Лицо
Оказалось, у Паши Дрына сегодня день рождения. Выяснилось это, когда Гога не поехал на товарную станцию, как планировалось с вечера (Сергей уже знал, что именно там, на товарной, им чаще всего отгружают продукты с «начинкой»), а помчался на мясокомбинат.
Пока он разворачивал машину, на рампе появился один-единственный рабочий с тележкой. Тележка была пуста. То есть почти пуста: там стояла лишь любимая Пашина кружка, вровень с краями наполненная «поросячьим соком», и белый фанерный щит с намалеванными алой краской цифрами 25 в пестрой рамке.
Дрын выглянул из фургона наружу и улыбнулся.
— А вот и подарок, — сказал он, спрыгивая на рампу. И добавил удовлетворенно:
— Специально.
Сергей ничего не понял. Из кабины вышел Гога с несколько просветлевшим лицом, правда, следы какой-то озабоченности сохранились — будто шофер мучился животом.
Он полез в карман, достал черную коробочку, угловатым неловким движением протянул Дрыну.
— Это от фирмы и от Валыча лично. Со всеми, короче, наилучшими…
Дрын взял коробочку, открыл. Внутри блеснул массивный корпус наручных часов с тремя заводными головками.
— Ух ты! — ухмыльнулся Дрын. — Они точно идут, секунда в секунду. Храмонотр называется.
— Хронометр, — поправил Сергей. — У тебя что, день рождения?
— Ну, — радостно кивнул Паша. — Специально.
Он склонился над тележкой, взял кружку, подержал перед собой. Прищурил один глаз, будто прицеливаясь. Поверхность задрожала, по краям поползли густые красные потеки. Дрын бережно вытер кружку мятым носовым платком — и долгим-долгим залпом, прикрыв глаза, выпил. Потом выплюнул на бетон приставшие к зубам «пенки».
На товарную заехать все-таки пришлось. Там забросили в фургон несколько ящиков «Бонда» и балтийских шпрот. Поехали обратно. Дрына всю дорогу мучила отрыжка. Он улыбался.
— Извини, — сказал Сергей Курлов, — я не знал, что у тебя сегодня праздник.
Поздравляю. Желаю там… всего.
— Спасибо, — ответил Дрын, продолжая улыбаться. — Приходи сегодня в «Лабинку», Ираклий обещал приготовить целое корыто какой-то народной грузинской дряни.
Вчера барашка прикупил на рынке. Специально.
Сегодня он раз восемь повторил это слово. Специально. Раньше никогда не говорил, а тут заладил, будто толькотолько выучил.
Наверное, подумал Сергей, Дрын просто отрывается, что этот день — именно
В районе Ботанического сада Гога притормозил ненадолго. Снаружи сквозь частое дыхание двигателя донеслись голоса: «… Он сам сказал, точно. Да, именно здесь, на Майкопской, говорю тебе. Ты… ты рули знай, вот и все». Стукнул бортик фургона; подтянувшись, внутрь перевалился человек в ветровке, за ним — еще один.
Машина тронулась.
— Здорово всем. Ну-ка, подвинь задницу, Дрын, расселся…
Это были Метла и парень из охраны — тот самый лоб, что топтался рядом с Вал Валычем, когда Сергея принимали на работу. Лоб с цветными подтяжками.
Дрын пробормотал что-то смущенно-радостно, подвинулся. У Лба в руке — большой пластиковый пакет, какими торгуют бабки на привокзальном рынке. Полнехонький.
«Выпивка и закуска», — догадался Сергей. Гости уселись на скамейке по обеим бокам от Дрына. В крышу фургона тихо забарабанил дождь.
— Выпей, Паша, — сказал Метла, протягивая Дрыну плоскую четвертушку «Баллантайна».
Дрын закрутил своей маленькой головкой.
— Нет, — сказал он, — я водку не люблю.
— Это не водка. Виски.
— Все равно. Вот пожрать я бы пожрал.
Лоб залез рукой в пакет. Тут фургон стал поворачивать, и он едва не слетел со скамейки. Что-то звякнуло. А Метла продолжал настойчиво тыкать бутылку в лицо Дрыну.
— Пей, говорю, — внушал он, как маленькому. — Это лекарство.
— Да перестань…
— Пей, Паша.
Голос у Метлы стал какой-то особенный: глухой, плоский. Злой. И Дрын вдруг напрягся, побледнел. Он смотрел на Метлу во все глаза, будто впервые увидел, а нижняя челюсть его медленно опускалась на грудь.
— Ты что?.. — пробормотал он неуверенно. — Я… не хочу.
— Без истерики, Паша. Так всем будет лучше. Пей.
Дрын взял бутылку дрожащей рукой.
Пригубил.
— Пей еще. До дна.
Дрын послушно выпил все до последней капли — не сводя с Метлы завороженных глаз.
Потом резко развернулся, швырнул в перегородку пустую четвертушку, закричал:
— ГОГА!! СТОЙ!!
Машина дернулась, прибавила газу. Сергей слышал, как из кабины доносятся ругательства. «Что происходит?» — хотел спросить он. Но тут Лоб достал руку из пакета, в ней оказался обрезок водопроводной трубы со следами облупившейся оранжевой краски.