Серебряное сердце
Шрифт:
Всевидящее око линз скользило по бурлящему Центральному Рынку. Айрон сфокусировался на северной четверти, постоянно окутанной дымом и паром, сквозь которые проглядывали жирные желтые пятна горящих газовых и керосиновых ламп. Несколько механических патрульных пробирались по улицам, Ополченцы же Капитана Коффина шныряли повсюду – так же, как и его многочисленные шпионы. Видны были открывающиеся рты лоточников, наверняка выкрикивающих разные непристойности. Казалось даже, что оптика передает запах: духи, готовящееся мясо, кофе – все подернутое легким налетом гниения. Но что это? В шумящей беспокойной толпе выделялась фигура, кажущаяся островком мира и спокойствия среди царящего
Молодые люди вели легкую беседу. Бледность лица Розы подчеркивалась мягкими коричневатыми и зеленоватыми оттенками ее платья. Вероятно, эта встреча и была причиной ее отсутствия на собрании. С тех пор как шесть лет назад умерла ее мать, Лафферин, Роза стала для Лорда Айрона больше, чем дочерью – она стала его советником, его доверенным лицом. Но Айрон знал, что однажды другой мужчина войдет в ее жизнь, мужчина, к которому его дочь будет испытывать иную любовь. Он часто думал об этом, и ему казалось, что он к этому готов. Однако на сердце легла тяжесть.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ НА ЦЕНТРАЛЬНОМ РЫНКЕ
Каждое утро, вопреки объявленной на него охоте, Макс Сильвер-Скин завтракал в Кафе «Алюминий» в компании Менни Вейна. Неизменно, поздно встав и выйдя из своих комнат в пансионате Мадам Брискин в свободной зоне, граничащей с Акрой, они прогуливались по аллеям в сторону Центрального Рынка к кафе, никем не узнаваемые. Сегодня все было как всегда. Макс, в модной, со вкусом сшитой одежде серых и желтых тонов выглядел как обычный горожанин. Он неспешно прохаживался, будто плывя в клубах пара и тепла, как бы размышляя, какое удовольствие, из предлагаемых рынком, попробовать следующим.
Его можно было принять за туриста из дальних пригородов или за богатого учителя, взявшего выходной.
Только хорошо знавшие Макса люди могли узнать его, и этих людей он приветствовал легким подмигиванием. Он был уверен, что в случае опасности, ему удастся раствориться в тумане и парах города. При необходимости в его руке мгновенно возник бы меч. Говорят, что Капитан Коффин – первый мастер меча, но и он был бы бессилен перед тяжелым лезвием. Однако после ареста Макс избегал встреч со своим врагом. Только недавно он начал снова появляться в городе. Заточение в Грагонатте, хоть и краткое, оставило в его душе глубокий след. Тот образ, в котором Макс представал перед приятелями, зачастую полностью не совпадал с его истинным характером. Лишь Менни Вейн видел настоящего Макса и то сбивающее с толку беспросветное отчаяние, тщательно спрятанное под маской хвастливого и нахального проныры.
Едва они прошли под черными воротами Крепости, Макс потерял надежду когда-либо снова увидеть город и своих друзей. Как будто тонкие одежды его бравого образа были сорваны мрачной атмосферой тюрьмы. Макс понял, что обречен провести остаток жизни в подавляющей тоске и лишениях, а это было гибельно для человека его темперамента, вечно стремящегося к приключениям и сенсациям. Он помнил то чуждое ему чувство полной безнадежности. Оно до сих пор преследовало его во сне. Да и как он мог надеяться совершить то, что было не под силу даже его героям – великим воинам времен Клановых Войн, которые существовали теперь только в легендах? Потому что те, кто бросал вызов Лордам Металла,
Макс помнил очень мало о мрачных днях, проведенных в тюрьме. Остались только впечатления. Холод в животе, отчаянная беспомощность, раскаяние и злорадная издевательская усмешка капитана Коффина, задающего свои вопросы. Побои. Затем странный сон. Темная фигура. Боль в сердце. Постепенное возвращение в реальность и осознание их с Менни исчезновения из Крепости. Макс так и не понял, как они оказались за городом. Проникнув внутрь, они быстро пробрались к их верному убежищу в свободной зоне вокруг Акры. Макс вспомнил ужас, с которым он впервые осматривал свою грудь, ожидая увидеть чудовищную рану, но ничего не обнаружил, кроме небольшой красной отметины. Наверное, это было частью его сна. И продолжало оставаться. Частью его кошмаров.
Не один месяц они обсуждали с Менни ту ночь, но так и не пришли к ясному выводу. Было решено, что Макс поранился обо что-то во время бегства из тюрьмы. Менни никак не связывал сны Макса в камере с реальностью. Но что же было настоящей реальностью, если побег так и не удалось объяснить? Макс хотел было сохранить все в тайне, но Менни, выпив, поведал историю Мадам Брискин. Сдержанная Мадам, не теряя времени даром, распространила ее по всей зоне. Теперь Макс скрывал свою личность от всех, за исключением узкого круга друзей, и наблюдал, как разрастается легенда. Он знал, что все это была ложь. Какая-то часть его осталась сломанной лежать в Грагонатте.
После возврата Менни и Максу не оставалось ничего иного, как вернуться к прежнему занятию: промышлять в шумном, рокочущем и громыхающем Карадуре, там, где его здания прилегали друг к другу крышами, образуя своеобразные тоннели. Первое время они, конечно, затаились, поскольку Макс должен был оправиться после своих переживаний. Менни, куда менее впечатлительный и поэтому менее пострадавший, просто выбросил воспоминания о таинственной ночи из головы. Что толку волноваться о том, чего все равно не можешь объяснить? Нужно забыть об этом и продолжать жить, положившись на удачу.
Он позаботился обо всем, сняв дешевую квартирку на пользующейся дурной славой Крысиной Аллее на границе с Акрой. Каждый день он оставлял Макса в затемненной комнате, а сам рыскал по Центральному Рынку, освобождая наиболее обеспеченных горожан от груза их кошельков. Каждый вечер он пытался взбодрить Макса рассказами о своих подвигах, но его юмор не мог пробиться сквозь стену меланхолии его подопечного. Менни открыто делился с Мадам Брискин – да и с самим Максом – своими опасениями за рассудок бедного парня.
– О чем ты думаешь, лежа здесь целыми днями? – спрашивал Менни. – Я рискую жизнью, чтобы прокормить нас, а ты даже не шелохнешься.
Макс только мигал в ответ.
– Я должен что-то вспомнить… Менни только неодобрительно ворчал.
Макс думал о своей истории. Он пытался вспомнить раннее детство с Менни, но оно, в основном, теперь виделось в тумане. Воспоминания об Особняке Лунного Металла были обрывочны – какие-то застывшие изображения. Но свои ощущения он представлял довольно четко: странное томление, неутоленное желание, стремление к чему-то, что он не мог определить и назвать. Он помнил презрительные лица людей, произносивших имя его матери как ругательство. А что о ней? Как она умерла? Менни не был с ней знаком. Все, что Менни мог ему поведать: какой-то мальчишка в пустом доме наткнулся на серебряного ребенка, завернутого в грязные пеленки. Мальчишка, неизвестно как его звали, продал малыша Менни. Макс бесчисленное множество раз спрашивал, почему Менни решил оставить его у себя. Менни всегда пожимал плечами: