Строгановы: история рода
Шрифт:
Наши путешественники побывали и один за другим осмотрели такие города Италии, как Турин, Милан, Болонью, Венецию и Рим. Они не упустили возможность посетить многочисленные картинные галереи, музеи и с большим вниманием осматривали выставленные там творения искусства итальянских мастеров. Отец дал Александру значительную сумму денег, и Строганов мог приобрести несколько ценных картин и других предметов искусства, которые в дальнейшем заложили основу его знаменитой коллекции. Строганов встретился с известными людьми, государственными и религиозными деятелями, в том числе с папой римским Бенедиктом XIV. Александру исполнилось в то время двадцать два года. Видимо, он был привлекательным и приятным человеком, так как, где бы ни появлялся, у него повсюду находились надёжные друзья. В дальнейшем многие из них нанесли Строганову ответный визит в его петербургском дворце.
Из Италии Александр Строганов и его воспитатель Антоний отправились в Париж, где Александр два года изучал химию, физику и металлургию. Кроме музеев и галерей, он также осматривал фабрики, литейные и сталелитейные заводы. Всё, что Александр
Граф Зиверс, друг отца Александра, писал из Венеции старшему Строганову: «Твой сын изучил несколько иностранных языков, на которых он бегло разговаривает: по-немецки, по-французски и по-итальянски. С его помощью я познакомился со многими известными учёными. Он всех очаровал, и можно сказать с уверенностью, что ему это удалось благодаря тому, что он незаурядная личность, благодаря его превосходному поведению в обществе».
Советник русского посольства в Париже Ф. Д. Бехтерев сказал с неподдельным огорчением: «Остаётся только желать, чтобы всех русских так любили и уважали, как его».
Женитьба
Такие отзывы об Александре доставляли большую радость старшему Строганову. Перед возвращением своего любимого сына барон Сергей Григорьевич [18] как раз собирался построить петербургский дворец на Невском проспекте (1752–1756). Для этого он пригласил знаменитого архитектора Растрелли [19] .
18
Петром Великим ему был присвоен титул барона за выдающиеся заслуги перед государством – к великому сожалению всей семьи, для которой предпочтительней был их старый новгородский титул «именитые люди».
19
Часто повторяют, что Екатерина II «увидела Петербург городом, построенным из дерева, и превратила его в город из камня». На самом деле, уже при её предшественниках в Россию из-за границы был приглашён целый ряд выдающихся архитекторов: они работали в тесном сотрудничестве с русскими мастерами. Бартоломео Растрелли был сыном молотобойца и скульптора, которого привёз в Россию Пётр Великий. При Анне Иоанновне (первая треть XVIII века) он построил Зимний дворец и дворец Строгановых.
Кроме того, он был занят приготовлениями к свадьбе своего сына и графини Анны Михайловны Воронцовой, дочери премьер-министра государыни, одного из самых важных лиц императорского двора.
Но неожиданно случилось непредвиденное. 30 сентября 1756 года Сергей Григорьевич Строганов скоропостижно скончался от апоплексического удара.
На протяжении всей своей жизни Сергей Григорьевич Строганов жертвовал на просвещение и благотворительные цели огромные суммы денег. После его смерти говорили: «Он был глазами слепых, ногами хромых и другом для всех».
Известие о кончине отца застало Александра Сергеевича в Голландии, на пути домой. Хотя он не имел ничего против предстоящего бракосочетания, однако не стал спешить с возвращением в Россию. Прошёл целый год, прежде чем он, наконец, после пятилетнего отсутствия вернулся в Санкт-Петербург.
Официальная помолвка с Анной Воронцовой состоялась в сентябре 1757 года. Свадьба была торжественно отпразднована в Зимнем дворце в присутствии государыни в феврале 1758 года. Юная невеста с большими печальными карими глазами была очень хороша собой. Но увы, этому браку не суждено было стать счастливым. В октябре 1760 года Александр Сергеевич отбыл в качестве специального уполномоченного государыни в Вену, чтобы поздравить австрийский двор с бракосочетанием кронпринца эрцгерцога Иосифа. Императрица Мария-Терезия пожаловала молодому графу также титул «графа Священной Римской империи».
После смерти царицы Елизаветы Петровны трон унаследовал её племянник Пётр III. Его возлюбленная Елизавета Романовна Воронцова приходилась кузиной жене Александра Сергеевича Строганова. Вялый и неспособный управлять государством, Пётр III находился на троне всего шесть месяцев и был свергнут, а затем и убит. Граф же Александр Сергеевич Строганов был верным спутником и близким другом супруги Петра III Екатерины, которая теперь вступила на трон. Разрыв новой государыни с Воронцовыми неизбежно оказал пагубное влияние на семейные отношения молодых Строгановых. В 1764 году они расстались. Спустя пять лет Анна Михайловна Воронцова скончалась в возрасте двадцати семи лет. Однако эти семейные неурядицы ни в коем случае не омрачали крепкую дружбу графа Александра Сергеевича Строганова с двоюродными братьями его покойной супруги Александром и Семёном Воронцовыми, несмотря на то, что последние очень любили свою безвременно усопшую двоюродную сестру Анну.
Встречи с Вольтером
«Ах, мадам, какой сегодня счастливый день для меня. Я видел солнце и Вас!» – воскликнул стареющий Вольтер, встретив графа Александра Сергеевича Строганова и его вторую супругу – юную княжну Екатерину Петровну Трубецкую. Как это было в то время принято, Строгановы после свадьбы отправились в 1771 году из Парижа в Женеву, чтобы познакомиться с «Мудрецом из Фернея».
Это знакомство состоялось благодаря тем дружеским отношениям, которые поддерживала Екатерина II с Вольтером. В Западной Европе, особенно во Франции и в Париже, Россию считали всё ещё нецивилизованной, бедной и отсталой страной, в которой царили варварство и невежество. Обо всём этом царица знала. Ей ставили в вину смерть её супруга Петра III и его наследника. На Западе считалось почти хорошим тоном не делать никакого различия между «её» Россией и древним Великим Московским княжеством. Екатерина II прилагала максимум усилий, чтобы рассеять эти предубеждения. Её международная корреспонденция включала также и переписку с Вольтером, Дидро и бароном Фридрихом Мельхиором Гриммом [20] . Екатерина II оказывала материальную поддержку не только русским, но и иностранным деятелям искусств, писателям и художникам. Она приобрела библиотеку Дидро и выплачивала ему, соблюдая большую тактичность, пенсию, чтобы он мог быть библиотекарем в своей собственной библиотеке [21] .
20
Барон Фридрих Гримм (1723–1807). Литературная переписка.
21
После смерти Вольтера Екатерина II купила его личную библиотеку с многочисленными пометками на полях.
Вольтер был охвачен страстным желанием изменить в лучшую сторону окружающий его мир и являлся убеждённым, хотя и недостаточно почтительным, поклонником Екатерины II, которую фамильярно называл «Ма Като» (нечто вроде «Матушки Кати»).
Его собственное правительство относилось к Вольтеру с некоторой опаской, считая, что его психологический настрой способен сыграть для французского королевства роковую роль. Что же касается Екатерины II, то Вольтер был слишком далеко от российского государства, чтобы ей нужно было его опасаться; его тяжба с католической церковью её не касалась. Однако родоначальником «либеральных принципов», на которых было основано её самодержавное правление, был именно Вольтер, и государыня этого не скрывала, а открыто признавала, какое большое значение имели для неё эти принципы. Наверное, было счастливой случайностью, что они никогда не встречались друг с другом. Хотя Вольтер и мог заворожить собеседников своим обаянием, но его постоянно меняющееся настроение, его неуравновешенный характер и склонность к истерическим сценам становились нетерпимыми для тех, кто его принимал, несмотря на всё их гостеприимство.
Вольтер втянулся в ожесточённый, хотя подчас вселяющий заряд бодрости, спор с городским советом Женевы, однако, несмотря на самые веские доводы, не смог воспрепятствовать запрету ездить швейцарским девушкам в Россию в качестве гувернанток. Хотя сама кальвинистская юстиция действовала в Швейцарии тоже не в белых перчатках, но и освободиться швейцарцам от укоренившихся у них со времён Ивана Грозного и Петра Великого предубеждений в отношении России было нелегко.
Вольтер поселился в 1758 году в городке Ферней под Женевой, где обзавёлся «своим» хозяйством. С годами он превратился в местного жителя. Однако ему пришлось пускаться на всяческие уловки, чтобы избежать многочисленных посетителей из самых разных стран, поток которых всё увеличивался. Многочисленные гости стремились познакомиться со знаменитым французским мудрецом. Когда Строгановы приблизились к небольшому скромному замку Вольтера, среди деревьев парка замелькала его примечательная фигура. Несмотря на естественное желание избавиться от надоевших ему посетителей, его артистическая натура испытывала чувство удовольствия оттого, что ему удавалось производить на своих гостей неизгладимое впечатление. Увидев приближающихся гостей, Вольтер направился к ним, чтобы провести их в свой дом. При этом он помахивал шестом, на одном конце которого был садовый нож, а на другом мотыга. На нём был халат и длиннополая подбитая жёлтой подкладкой куртка из синего сукна в жёлтых цветочках, а под ней безрукавка и фуфайка; красные короткие штаны, белые шерстяные чулки и полотняные туфли дополняли его одежду. На голове была чёрная бархатная шляпа, надвинутая на старомодный парик вплоть до пушистых бровей, подчёркивавшая его своеобразный профиль, напоминающий щипцы для раскалывания орехов [22] . Мистер Шерлок, капеллан лорда Бристола, заметил: «Это совершенно необычный человек, стремящийся стать высокообразованным, богатым и удостоиться дворянского звания. Ему удалось достичь всего. Острая сатира Вольтера направлена была против лицемерия и высокомерия. Он защищал своих друзей с той же самоотверженностью, с какой ненавидел своих многочисленных врагов. Он обладал выдающейся ясностью мышления, исключительной отзывчивостью к человеческому горю и одновременно злостью, на склоне лет лишился зубов, но из его глубоко сидящих глаз струились искорки вечной молодости».
22
Рисунки Хубера.
Утверждение о том, что «старение происходит не из-за того, что притупляются способности, а потому, что в развивающемся мире более не находят места для применения этих способностей», с большой точностью описывало Вольтера. И тем не менее, его пронизанные остроумием и мудростью изречения цитировались по всей Европе. Вольтер был поистине символом своего времени, легкомысленного, лишённого сентиментальности просвещённого восемнадцатого века. Однако, несмотря на большое влияние Вольтера, на этот век в значительно большей степени повлиял Жан-Жак Руссо со своим запутанным образом мышления и со своими неясными идеалами, которым суждено было оказать сильное воздействие на будущее. Вольтер не желал серьёзно воспринимать Руссо, и в этом было его заблуждение. Они ненавидели друг друга и в значительной степени – хотя и противоположным образом – содействовали закату своего века.