Судьба Застолья
Шрифт:
– А чего, клюет щучка-то? – не без интереса спросил Ренат.
– Самое время…
– Не волнуйся, Шуба. На сегодня вечерняя смена закрыта, даже резерв имеется. В кабинет Петровича загляни, там тебя кое-то дожидается.
А вот это Костикову совсем не улыбалось – чтобы в кабинете начальника кто-то его дожидался. Лучше уж во вторую смену выйти. Оказалось, Серега напрасно напрягался.
– Вот он, наш герой! – воскликнул начальник.
– Я тоже рад вас видеть, Александр Петрович, – закрыл за собой дверь Костиков, гораздо в большей степени обрадовавшийся
– Ха! Слышь, капитан, рад он! Или тебя можно уже майором называть?
– Борисыч! – расплылся Костиков в улыбке. – Неужели в звании повысили?
– Так не мудрено, не мудрено повысить-то! – продолжал восторгаться Петрович. Меньше чем за месяц, – два таких громких дела раскрыть! Это профессионализм, настоящий профессионализм!!!
– Поддерживаю целиком и полностью, – кивнул Костиков. – Особенно в плане его интуиции при поисках маньяка-песенника.
– В данном деле заслуга не только моя, – серьезно сказал Клюев начальнику, словно докладывая. – Но еще и полковника Заводного, и нашего скульптора, и нашего писателя.
– Даже так? – заинтересовался Матвейчиков.
– Именно так, Александр Петрович! В деле маньяка-песенника в огромной степени сыграла упомянутая Сергеем интуиция. Представляете, Александр Петрович, Мы с полковником Заводновым, как чувствовали, поделились информацией с Шубой, то есть, с Сергеем Костиковым, – как с талантливым скульптором и, следовательно, очень наблюдательным человеком: посвятили его в кое-какие детали, в частности, рассказали, что по показаниям одной из потерпевших, у маньяка между пальцами имеется татуировка. Костиков принял это к сведению, поделился своими соображениями с писателем нашим Игорем Акимовым – тоже человеком донельзя наблюдательным, да еще и памятью не обделенным. И, что бы вы думали? – Клюев выдержал небольшую паузу, заинтриговав не только Матвейчикова, но и Костикова с Акимовым.
– Как оказалось, Москва на удивление тесный город! Я не про приезжих, а про коренных москвичей. Я это давно заметил, может быть, по долгу службы, конечно… Но сколько раз бывало: встретишься с человеком, хотя бы на той же рыбалке, разговоришься, и вдруг выясняется, что у тебя с ним есть общие знакомые, через которых вы слышали о других знакомых и так далее.
И, представляете, наш писатель вдруг вспомнил рассказ одного своего приятеля, что тому вырезал аппендицит хирург, у которого между пальцев была та самая татуировка, на которую обратила внимание потерпевшая! Ну, а дальше найти маньяка было делом техники, или, как вы, Александр Петрович, точно подметили – профессионализм.
– Ха, подметил я! Что Москва – тесный город – согласен абсолютно! Но эта история с маньяком какой-то мистикой попахивает, какой-то фантастикой.
– Ну и пусть попахивает, – сказал Костиков. – Главное, что маньяк-песенник получил по заслугам.
– Вот именно! – Клюев чуть ли не в ладоши был готов захлопать.
Он и в самом деле извлек из планшетки цветастый лист бумаги, с какими-то текстом-подписью-печатью и вручил ошарашенному инкассатору.
– За содействие, так сказать при розыске и поимке государственных преступников!
Кажется, Акимов и Матвейчиков сначала растерялись не меньше Шубы, но если у писателя в глазах тут же мелькнула веселая искорка, то начальник инкассации сдвинул брови и принялся чесать затылок. Заметив это, Шуба тоже напустил на себя серьезность и по-армейски отчеканил:
– Благодарю! Служу государственным ценностям!!!
Игорь Акимов, не в силах больше сдерживаться, загоготал, аж очки с носа слетели, – едва успел подхватить. Александр Петрович, крякнув, махнул рукой, распахнул дверцу своего допотопного сейфа и достал из него кое-что действительно достойное для поощрения.
– А от лица всей московской инкассации – вот! – И он потянул Костикову бутылку виски.
– Хорош, ржать! – сказал капитан милиции, когда Акимов и Костиков захлопнули за собой дверцы в его машине.
– Не, ну, согласись, Борисыч, прикольно ведь. Гы-гы… Благодаря Шубе раскрыто громкое преступление. Убийцу нашли, мешок денег государству вернули, и ему за все это – грамоту! Гы-гы-гы! Теперь я понял, почему Шубу не прилюдно, а в кабинете награждали.
– Игорь Иванович, ты лучше бардачок открой, – сказал Борисыч, трогая машину с места.
– О! – перестал посмеиваться Акимов, доставая из бардачка бутылку коньяка. – Пять звездочек – гораздо лучше, чем три звездочки.
– Презент нашему скульптору лично от полковника Заводнова.
– С этого и надо было начинать! А то – грамота!
– Что ж ты думаешь, наш Завод совсем, что ли сапог! Он же не виноват, что система такая…
– Завод не виноват, ты невиноват… – Акимов передал коньяк сидевшему сзади Шубе.
– Два пузырька лучше, чем один, сказал тот. – Предлагаю сегодня же мою грамоту и обмыть!
– Сегодня не могу, – покачал головой Борисыч.
– Он – не может, усмехнулся писатель, явно передразнивая Матвейчикова. – Как говорила моя бабушка: «Нет слова не могу, есть слово не хочу».
– Я иду в театр, – Борисыч бросил взгляд на Шубу. – С Мариной Савельевой.
– Привет ей от меня, – сказал тот.
– Передам.
– Между прочим, Шуба, – поправил очки Акимов. – Сегодня в Лите тоже спектакль дают. Очередной самодеятельный. Помнишь, в прошлом году…
– Как не помнить! – с тем спектаклем у Костикова действительно были связаны особые воспоминания.
– С утра собирался тебе позвонить, да Борисыч опередил, сказал, надо втроем кое-что обсудить.
– А вчера вечером вы что-нибудь обсуждали?