Суворов
Шрифт:
Но почему уже в начале XIX в. кумиром русского общества и массы военных стал Наполеон? Почему сменивший Павла I на престоле Александр I, проиграв императору французов две войны (1805, 1806–1807) и весной 1812 г. провоцируя его на третью, отказался от военной концепции Суворова, согласно которой армия обязана, действуя наступательно, как можно скорее лишить противника возможности продолжать войну, и принял диаметрально противоположную, бесчеловечную концепцию войны за счет собственного населения? Мотивация этой чудовищной, и настоящими военными, такими как П.И. Багратион, не принятой концепции не скрывалась: дескать, у России нет ни военачальников,
Мотивация эта, приведшая к разорению России и сожжению Москвы, была ложной. Никуда не делись, хотя и были ослаблены, победоносные суворовские войска; продолжали служить и вышли в генералы его ученики и последователи. Именно князь Багратион с атаманом Платовым, при позорном отступлении от границы, спасут честь русской армии в победоносных боях и выстоят при Бородино. Именно Милорадович, Платов, Дохтуров, Раевский будут бить французов на всем пути от Москвы и потопят жалкие остатки Великой армии в Березине. Именно они очистят от завоевателей всю Европу и войдут в Париж.
Правда, и их подвиг вскоре замолчат, толкуя, будто Наполеон не в жесточайших боях, а будто бы «сам» отступал от Москвы, губя армию холодом и голодом, к границе… Сражаться с завоевателями на страницах наших исторических книг будут не 15, 7 тысячи солдат корпуса Милорадовича, дивизия Паскевича, 15 казачьих полков Платова и 2 тысячи кавалеристов Уварова, а мелкие отряды партизан и вооруженные вилами крестьяне. Те, кто не был свидетелями событий, не узнают из русской литературы, что не «генерал мороз» и партизаны, а разгром четырех вражеских корпусов при Вязьме сломал хребет Великой армии и обратил ее в бегство.
«В Вязьме, — вспоминал ученик Суворова, начальник штаба русской армии Ермолов, — в последний раз мы видели неприятельские войска, победами своими вселявшие ужас повсюду и в самих нас уважение. Еще видели мы искусство их генералов, повиновение подчиненных и последние усилия их. На другой день не было войск, ни к чему не служила опытность и искусство генералов, исчезло повиновение солдат, отказали силы их, каждый из них более или менее был жертвою голода, истощения и жестокости погоды».
Сражение за Дорогобуж выбило Наполеона, тщетно пытавшегося зацепиться, к Смоленску, откуда он отступал под непрерывными ударами, едва спасшись сам во время разгрома его армии при Красном. За Неман от преследования утекло 1600 человек — жалкий клочок некогда Великой армии. Еще несколько тысяч французов переправлялись в Польшу мелкими группами. 5, 5 млн. завоевателей осталось лежать в России. Русская армия в этих жесточайших боях, представленных в литературе как мирное «параллельное преследование», потеряла две трети состава.
Игра политиков того времени, а затем и историков на стороне Наполеона продолжится. Император французов, почти непрерывно побеждая, сам отречется от престола, а его столица тихо сдастся… Хотя при штурме Парижа Раевский с товарищами потерял 6000 солдат… Словом, будет сделано все, чтобы непобедимая русская армия, какой ее создали Румянцев, Потемкин и Суворов, и ее военные гении, продолжатели дела Александра Васильевича, предстали перед грядущими поколениями не подлинными творцами истории, а ее статистами. Идея проста: Наполеона нельзя было победить, но он самоубился о бескрайние русские просторы, суровый климат, голод и партизан, а потом был просто задавлен страшным численным превосходством армий поднявшейся против него Европы…
Это уничижение русского военного искусства и армии, якобы побеждавшей
Но корень забвения достижений русской военной мысли второй половины XVIII века глубже. Он растет из неприятия той картины идеального общества, основанного на взаимном уважении, праве и справедливости, каким представляли себе русскую армию Суворов и его сторонники. И на неприятии уникальности этого чисто русского культурного явления, базирующегося на православном человеколюбии [102] . Философия Суворова основывалась на опыте и размышлениях, вытекавших из представлений о ценности человека, воспитанных в нем до всякого рационального опыта. Говоря: «Горжусь, что я русский», — полководец и мыслитель ясно понимал, что его взгляды, дающие, помимо душевных благ, еще и победу в бою, были совершенно особым национально-культурным явлением. Доступным для всякого честного человека, но рожденным в России и свойственным именно русским.
102
Автор этой книги — атеист. Но как ученый роль православной культуры я не могу не оценить. Этого требует совесть. Хотя русская совесть тоже в родстве с православием.
Любить Запад и пенять на Запад — две стороны одного ущербного направления русской культуры, не удовлетворенного ее содержанием. Суворов, как и творцы русской державной идеологии в XVII в., задолго до него{199}, полагал, что русскому человеку некому завидовать. Следовательно, и заимствовать все полезное можно без самоуничижения, и заноситься не стоит. Россия — центр мира, она может и должна объединять все человеческие культуры, легко воспринимая чужие достижения и делясь своими.
Уже в первые десятилетия XIX в. антизападнические настроения в историографии о Суворове сыграли такую же печальную роль, как и прозападнические. В XX в. они стали определяющими. Для Запада Александр Васильевич был «варваром» (хотя по западному образованию он превосходил многих западников). Для ура-патриотов — тоже своего рода варваром, но «хорошим»: порождением чуть ли не крестьянской культуры лыкового лаптя (от которой он своих рекрутов пытался оторвать, превратив их в людей особого рода и звания — солдат).
«Народность» Суворова, бьющая ключом из анекдотов о нем, оказалась очень кстати для советской историографии, породившей целую гору книг и статей о «русском народном» полководце. В книге я показал, что советские историки основывались в изучении его мысли на том же заблуждении, что и классики марксизма, полагавшие успехи его армии порождением сельской общины и городской артели (а не дворянского утопизма). Неистовые обличения «западных» взглядов на полководца выглядят в этой связи столь же нелепыми, как изобличаемые. «Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива», — советует в этом случае народная мудрость.