ТЫ ИЯ
Шрифт:
Мне хоть и смешно, но причину Аниных переживаний я понимаю, мы с ней в одной лодке.
— Хочешь, назло ей замутим? — придвигаюсь к ней ближе, стараясь не смеяться.
— Да ну тебя, — толкает меня ногой в бедро, — Я же серьезно. Ладно Ариша, но Егору точно папа нужен. Как ты будешь одна, он ведь растет.
— Как по мне неплохо растет. Тьфу, тьфу, тьфу. Ань, — я медлю, не моя любимая тема, — Ты не хуже меня знаешь, что можно дать и жить счастливо, а можно просто дать. С меня не убудет, но зачем? Он даже не старался сделать вид, что его интересует не только секс.
— Потрахаться. Фу. Слово то какое, — Анюта в своем репертуаре.
— А как это можно назвать? Любовью иначе занимаются, — ну всё, Аня краснеет.
— Тоже мне специалист нашлась тут. У меня и то опыта поболее будет, — произносит с настолько важным видом, что можно упасть, — И практика была не так давно, как у некоторых, — к концу своей речи она всё же начинает хохотать.
— Ни дать, ни взять, бывалые! — перегибаюсь через диван, и тянусь за бананами, — Практикуйся, блин, — протягиваю ей один.
— Какая же чудо вещь, твоя радио няня. Я бы, честное слово, оставляла открытыми обе двери в квартиры, чтоб слышать Аришу, вдруг что, — легкость характера и умение быстро сменить тему одни из лучших черт Ани, хотя таковых и много.
— Раиса Сергеевна сказала бы тебе спасибо за это, просто стоять под дверью в тамбуре и все знать. Благодать. А так что, стакан с собой носить, а может и что — то современнее.
— Думаешь, слушает?
— Надеюсь, что нет, но в случае чего, могу подыграть. Постонать, — последнее слово произношу с придыханием.
— Дурочка, — резюмирует Аня смеясь.
Свою излюбленную фразу о том, что поспать, это мое любимое и единственное хобби, я вспоминаю чаще всего утром, когда не могу продрать глаза. Хотя… могу, но… не хочу. Просыпаюсь как всегда без пятнадцати шесть, встать всегда тяжелее. А всё потому, что в полночь я вспомнила о маковом рулете. Часто вы в полночь ставите дрожжевое тесто, подниматься? У меня вот бывает.
О моем утреннем настроении думаю, не стоит говорить. Пока готовлю завтрак, в голову приходят мысли об Гайворонском, вернее слова Ани, о том, что стоит попробовать. Понимаю, что бред и все равно думаю.
После переезда на юг моя жизнь выровнялась. Количество эмоциональных всплесков минимизировано. Кто — то скажет скучно, но я так долго к этому стремилась, и стоило это слишком дорого. Большинство коллег, которые пекутся о моей личной жизни, не верят, что я не испытываю ноющего чувства одиночества. Удивительно, конечно, но факт — я не страдаю, мне не больно от того, что у меня нет мужчины. Может быть, во мне слишком много равнодушия?
Из мыслей меня чуть не опускает на землю Егор, в прямом так смысле. Разбегается и запрыгивает мне на спину, обвивая шею руками, а бедра ногами:
— Я почувствовал мечту и проснулся! — весело сообщает, — Прихожу, а она вот она, мечта моя, — облизывается и указывает на рулеты.
— Не знала, что обезьянки мечтают о маковых рулетах, — отвечаю, придерживая мелкого за ноги, — Доброе утро, зайкин.
— Доброе утро, самая лучшая мамочка! — мелкий тянется и целует, куда — то в скулу.
— Ты наглый подхалим, — смеюсь.
Егор обнимает крепче, хватка мертвая:
— Нет, правда, самая — самая. Люблю тебя, и всегда буду жить с тобой!
— Вот уж обрадовал. Я тебя тоже люблю, но «всегда» это слишком, родной, — говорю, усаживая сына на стул.
— Но лет то десять можно еще? — интересуется серьезно.
— Десять — нужно.
В дверь стучат, и Егор несется, резво спрыгну со стула. Мы оба знаем кто там.
— Сумашедшая, — выносит вердикт Аня, — Я же от тебя ушла почти в полночь, тестом и не пахло.
— Бессонница, — отмахиваюсь, — Кашу сварила. Покушайте сами, я не успеваю, — обнимаю подругу и иду собираться. Все положенные объятья, и даже больше, я получаю от рук сына, Ани, Ариши и Лены. Настроение реально улучшается.
Плюс маленьких городов в том, что все под рукой, доступно в ходе пешей прогулки. Сказать, что слишком скучаю по Питеру, не могу. Разве что культурная часть жизни уступает. Но идти вдоль набережной у моря на работу, по хорошей погоде, пусть и без солнца, доступно далеко не в каждом городе. Хорошее настроение по чуть — чуть начинает улетучиваться в холле. Все четыре года работы меня поражает объем излучаемой моими коллегами значимости. Может, конечно, это я, и сидящие со мной в одном кабинете девчонки, проще к этому относимся. Но идя по коридору чаще можно словить надменный, или как минимум снисходительный взгляд. Каждый раз думаю о том, что не хотела бы я быть проверяемым, в Питере почему — то было проще.
Глава 4
Совещание затягивается, информативность сокращается с бешеной скоростью, децибелы возрастают, еще немного и станет неприлично громко. Единственный плюс, в такие моменты занимайся, чем хочешь. Вот я и занимаюсь, продумываю вопросы для допроса, очень важно — не давить слишком, как показывает практика, в дружественной атмосфере люди более разговорчивы. Даже сами того не замечая.
— Ия Игоревна, а что вы скажите? — Станислав Валентинович, заместитель начальника, курирующий мое направление, открывается в кресле и впивается серьезным взглядом. Все замолкают. Полагаю, причина в том, что они немного удивлены. Совещание проходит по теме, которая совершенно ни меня, ни начальника моего отдела, ни отдела в целом. Я тут просто, как и все заместители начальников отделов, просто для мебели, — Или может, вообще не слушали?
— Если бы согласиями занимался мой отдел, то больший упор мы бы сделали на официальные информационные письма, с формами и разъяснениями. Отправка одного письма на предприятие, свыше ста человек, например, не так энергозатратна, как личный обзвон физических лиц. Лично б меня, как минимум, удивил звонок от сотрудников структур с непонятными мне просьбами. Но письма уже направлены, наверное, сколько месяцев занимаемся уже, — по лицу собеседника вижу, что нет. Ну и ладно.
Заходя в кабинет, откидываюсь на своё, надо сказать новое кресло. Остается только поражаться тому, как быстро нашлось, хотя заявка висела несколько месяцев. Может и столы заменят? Мечтай, конечно, Июшка дальше.