Урал атакует
Шрифт:
– Правда? Прямо так справились с тремя? Вы не находите, что это звучит, мягко говоря, нескромно?
– Нет, не нахожу. Для бывшего офицера бывшей Российской армии это нормально. А откуда вы узнали, что их было трое? – Костя прищурился.
– Вы же сами нам об этом сказали, – выкрутился особист.
– А, ну да.
– Хорошо, я вам верю. Но вот поверят ли другие? У вас есть свидетели? Вы один возвращались с работы?
Тонкие пальцы Николая Альбертовича застучали по кнопкам.
Костя на секунду задумался.
– Нет, не один. Со мной была девушка, моя знакомая.
– Фамилия, имя, род занятий?
– Какое отношение это имеет к делу? – вспылил Муконин. – Вы можете опросить жильцов. Наверняка
– Возможно. – Следак прикрыл ноутбук и встал из-за стола. – Но, честно говоря, нам некогда этим заниматься.
Он прошелся по кабинету.
– Знаете что, Муконин, хватит нам играть. Я, пожалуй, прямо сейчас раскрою карты.
Тут в дверь скромно постучались. Николай Альбертович подошел, провернул ключ. Опять противный скрип, и образовавшийся зев коридора выплюнул руку с бумажкой.
– А, вот и заключение подоспело, – значительно прогнусавил комитетчик, закрыл замок и вернулся за стол. – Так-так.
– Что-то быстро у вас, – ощерился Костя.
– А чего тянуть-то? Тут вам не путинская Россия, где нюни распускали, демократы хреновы! Раз-два и готово. И, кстати, ничего утешительного. Экспертиза показала, что выстрелы производились именно из данного пистолета, найденного у вас в комнате. Также с отпечатками пальцев. Вот здесь, читаю: идентичны отпечаткам Муконина Константина из базы данных Чрезвычайного правительства.
– Здорово обляпали, – буркнул Костя.
Николай Альбертович вновь выбрался из-за стола и прошелся по комнате, вдоль стены. Это начало раздражать.
– Ну вот, Муконин, вы видите, – сказал он, остановившись и поглядев на дверь, затем развернулся и продолжил: – У меня теперь все козыри на руках. Улика несомненная. Потому, я повторюсь, раскрою карты. Нет смысла играть дальше.
– Да уж, пожалуйста.
– У вас есть выбор. Либо расстрел без суда, ну, в лучшем случае, ссылка в постъядерную московскою зону. Либо вы соглашаетесь сотрудничать с нами, и тогда пистолет изымается из дела на неопределенное время.
– С кем это с вами?
– Ну, скажем так, со мной. – Следователь сел на свое место. – Мне нужны полные, исключительные сведения о нанотехнологическом оружии «Минипа». Во-первых, вся техническая информация. Ну и, во-вторых, собственно, на каком этапе находится разработка, кто там заведует группой ученых, кто руководит всей программой, а главное, когда и где оружие будет применяться. Все явки, пароли, файлы. Самый что ни на есть полный объем информации.
Костю затеребило внутри.
– Какая, к черту, «Минипа»? С чего вы взяли, что я имею к этому отношение?
– Вы мне тут дурочкой не прикидывайтесь, Муконин, – напыщенно строго сказал особист, – не юлите. Бесполезно. Мне все известно, мы здесь зря штаны не протираем. Нам важно, почему разработка ведется без ведома Комитета Безопасности?
Костю переполнило. Он наклонился вперед, прихватил пальцами свитер на груди сыщика и уставился жгучими глазами.
– Слушай, ты, следователь по особо важным! В Комитете, кому надо, тот знает. А если ты об этом вынюхиваешь, значит, чья ты шестерка? Американская? Или китайская? Стоит мне отсюда выйти, и тебя сотрут в порошок, понял? Ты и вся ваша шайка, на кого вы работаете? Предатели в КБ, ха-ха-ха, думаете, вам это с рук сойдет? В путинской России ты, наверно, пищевыми добавками торговал, честных пенсионерок травил, да? А теперь Джонам продался? Сколько они тебе посулили? В долларах или в юанях?
Николай Альбертович похлопал элегантными ресницами, выдернул свитер из Костиной руки, отодвинулся со стулом.
– Остыньте. Если будете себя так вести, я вас в камеру отправлю с крысами. Я никого не предавал.
Ожидания Кости оправдались. О проекте «Минипа», который он курировал, кроме, собственно, и. о. президента и одного генерала КБ, весьма надежного человека,
Но каким образом произошла утечка сведений? Как они узнали, что именно через него, Костю, можно выйти на разработчиков?
– А вот кое-кто, – вдруг нагнал на себя грозности Коля Альбертович, – кое-кто возомнил себя новым русским героем и считает возможным что-то там создавать втайне от Комитета. Потому что имеет наглость не доверять людям в КБ и обвинять честных граждан в предательстве, не понимая, что всех нас объединяет общее дело. Тогда как сам хранит пистолет, из которого стреляли в министра республики, а как к нему попала пушка – шьет белыми нитками. Да еще и осмеливается угрожать: когда я выйду отсюда. (Он попытался передразнить.) Ты выйдешь, но, как только доложишься своим – мы об этом сразу узнаем и схапаем тебя вперед, и отправим под расстрел, благо, есть законная отмазка – пистолет. Так что свои тебе не успеют помочь и в порошок меня не сотрут. А пока иди-ка ты все же в камеру и подумай. Обо всем.
Непонятно, подал следователь какой-то сигнал или просто комната прослушивалась, но, когда он открыл дверь, тот самый Бобер с дорожкой на виске, который нашел пистолет, уже поджидал. Пихнув Костю «калашником», он с посвистыванием повел Муконина вдоль длинного коридора. Камера оказалась где-то посередине. Лязгнул засов, ствол автомата подтолкнул в спину, и все. Костя остался один.
Обстановка была классической. Деревянная лежанка с подушкой без наволочки, простенький табурет в углу, бетонные стены, бетонный пол, маленькое зарешеченное окно на самом верху.
Костя сел на кушетку, поглядел в окно. Там виднелось лишь серое небо.
Как быстро все изменилось. Разве еще вчера мог он предположить, что сегодня окажется здесь, в этой тесной камере?
Ему вдруг вспомнилось, как лет двадцать тому назад с хвостиком, будучи первокурсником военной академии, он сидел на гауптвахте. Там была почти такая же камера, холодная и пугающая, и твердая лежанка продавливала до костей. Но за клетчатым окном пел солнечный май, и Костю грела мысль о том, что рано или поздно он выйдет отсюда и снова побежит в самоволку, к страстной кассирше с серыми, как январское небо, глазами, с родинкой на левой груди, повыше соска, а летом, пресытившись ею, не попрощавшись, он поедет домой в отпуск. То было словно совсем в другой жизни, в другой стране, в ином мире. А теперь мир перевернулся, и время будто остановилось, и жизнь превратилась в один ужасный похмельный сон.