В небе Балтики
Шрифт:
В землянке наступила тишина. Коммунисты обдумывали обращенные к ним слова Усенко.
— Ставлю на голосование, — нарушил молчание Бородавка.
Все подняли руки "за".
Я почувствовал вдруг особый прилив сил, желание сделать что-нибудь самое трудное, самое опасное.
После собрания замполит Шабанов поздравил меня и сказал:
— Тебе оказано высокое доверие. Теперь ты не только в долгу перед народом, но и в ответе перед партией. — И по-отечески добавил: — Никогда не горячись, больше думай, совершенствуй свое летное мастерство. Все будет хорошо.
Партийное собрание, советы и замечания старших товарищей явились для меня хорошей школой. Особенно сильно врезались в память слова
Ночью разведка донесла о прибытии в порт Котка большой группы вражеских транспортов. Пока летный состав отдыхал, на командном пункте полка шла уже подготовительная работа.
— Никуда эти транспорты за ночь не уйдут, — докладывал Курочкину начальник разведки капитан В. Ф. Ремизов. — Разгружаться они начнут только утром. Тут мы их и накроем.
— Так и сделаем, — согласился командир полка.
А утром короткая, как выстрел, команда подняла нас с постелей. "Тревога!" Сколько раз за годы войны звучало это особенное, многообязывающее слово. К нему нельзя привыкнуть. Иногда оно звало в укрытие, когда начинался артиллерийский обстрел аэродрома, иногда означало немедленный вылет на боевое задание, иногда извещало о налете авиации противника. И каждый раз это слово заставляло наши сердца учащенно биться.
— Всем на аэродром! — объявил дежурный.
На улице была слякоть. Временами на землю сыпался мокрый снег с дождем. В темноте неподвижно стояли самолеты, словно большие сонные птицы. Но появились люди, и аэродром сразу ожил. Зазвучали голоса, зарычали моторы бомбардировщики готовились к вылету. Быстро проработав задание, мы бросились к машинам. Небо с шипением прочертила зеленая ракета.
— Запуск! — скомандовал Курочкин.
Многоголосым эхом повторилась эта команда в эскадрильях. А через несколько минут мы двумя группами вместе с истребителями прикрытия ушли курсом на Котку. Небо прояснилось. Набирая высоту, я вдруг заметил, что стрелка указателя скорости замерла на отметке "320" и ни на какие изменения режима полета не реагирует. Что делать? Держаться в строю без контроля скорости не составляло особого труда. А если отстану от строя? "Не надо торопиться, нужно подумать", — вспомнил я слова Шабанова. Посоветовавшись со штурманом и стрелком-радистом, решил продолжать полет.
Разведка нас не обманула. В Котке действительно находилось около двадцати транспортов. Мы подоспели вовремя.
Одно за другим звенья пошли в атаку. На транспорты посыпались десятки бомб. Вражеские зенитки вели огонь непрерывно, но меткость стрельбы была невелика. Видимо, гитлеровцы Не ожидали нашего появления в такую раннюю пору.
На пикировании стрелка указателя скорости прыгнула на отметку "540". И снова пришлось думать, как садиться без указателя скорости на ограниченном аэродроме. Не прыгать же с парашютом! Я вообще, как и все летчики, не любил такого выхода из положения. Возможно, потому, что психологически трудно было расстаться с самолетом, даже если он поврежден. Вот когда возникает крайняя необходимость в этом, тогда другое дело... Решил садиться. Скорость полета пришлось определять на глаз. Осторожно снижаясь, я поддерживал обороты моторов, пока шасси не коснулись посадочной полосы. Все обошлось благополучно. Как потом выяснилось, неисправность прибора заключалась в том, что в трубку Пито попала вода и замерзла на высоте.
В этом полете зенитки подбили самолет лейтенанта Н. Д. Колесникова. Николай был опытным летчиком и не раз попадал в такие условия. Вот и теперь он спокойно вел самолет к родным берегам. Сначала все шло хорошо, но при подходе к аэродрому моторы вдруг стали давать перебои. Летчик открыл кран кольцевания, поставил шасси на "выпуск" и решил садиться с
Боевой вылет завершился успешно. Мы потопили большой транспорт и сильно разрушили портовые сооружения.
Это был последний наш полет на боевое задание в канун нового, 1944 года. Наступивший январь принес плохую погоду. Дули западные ветры, завывала метель. Летать на задание стало невозможно.
Используя передышку в боевой работе, командование и партийная организация нацелили наше внимание на теоретическую подготовку. В полку имелся один учебный самолет. УТ-2. Василий Иванович Раков как-то позвонил Курочкину и сказал:
— Балтийская зима не принесет хорошей погоды, а воевать придется. Дайте на время нам УТ-2, будем тренировать летчиков полетам в облаках.
Так мы начали "слепую" подготовку. Вывозные полеты давал нам старший лейтенант К. С. Усенко. Летчики менялись в кабине, а инструктор покидал самолет лишь на минуту-две, чтобы размять ноги или покурить. Водить самолет вслепую и обучать этому летчиков он умел лучше других.
Однажды, пилотируя самолет в облаках, я попал в опасное положение. Машина начала падать и беспорядочно вращаться. Меня прижимало то к одному борту, то к другому. Усенко не вмешивался в управление и ничего не подсказывал. Он ждал, пока я сам не найду правильный выход. И мне удалось-таки выровнять самолет.
После посадки Усенко сказал:
— Лучше рискнуть сейчас, когда мы вдвоем, чтобы ты научился выводить машину. А то попадешь один в талую ситуацию, а навыков нет.
"Слепой" подготовкой занимались почти ежедневно. Учились пилотировать самолет в облаках, ориентироваться на местности в снегопад, выполнять простые фигуры пилотажа. Эти навыки нам очень пригодились потом.
На рассвете 14 января мы услышали гул артиллерийской канонады. Он был настолько мощным, что люди вышли из домиков и землянок, прислушиваясь к нарастающему грохоту. Стало ясно: это не немцы стреляли по городу, а уже наши громили врага. Войска Ленинградского, а затем Волховского фронтов перешли в наступление.
Наступление! Для нас это слово приобрело особый смысл, понятный только человеку, пробывшему многие месяцы в блокадном городе. В нем звучало что-то радостное и горькое, волнующее и страшное.
Погода в те дни стояла пасмурная, временами валил густой снег. Потому и явился для нас несколько неожиданным грохот артиллерийской канонады. Давно предчувствуя близость наступления, мы никак не предполагали, что оно начнется в плохую погоду без участия авиации. Но оно вот началось. Первыми обрушились на врага с ораниенбаумского плацдарма войска 2-й ударной армии. Вслед за ними со стороны Пулково пошла вперед 42-я армия. Это явилось полной неожиданностью для немцев. Наш плацдарм был отрезан не только от страны, но и от Ленинграда. Он находился западнее города, в тылу врага, как бы в двойной блокаде. Сообщение с ним велось только по Финскому заливу, на виду у немцев. И все-таки войскам Ленинградского фронта удалось скрытно создать ударный кулак. Большую помощь им оказал Краснознаменный Балтийский флот. Используя темные ночи и соблюдая величайшую осторожность, моряки сумели перебросить на ораниенбаумский пятачок пять стрелковых и две артиллерийские дивизии, две танковые и две артиллерийские бригады, семнадцать артиллерийских полков и много боеприпасов.