В ожидании людоедов; Мутное время и виды на будущее
Шрифт:
Однако с приходом стабилизации «методы спасательных команд» становятся всё более неуместны. Вместе с элементарным «налаживанием жизни» в обществе размораживаются и естественные модернизационные процессы и естественная консервативная реакции на них. Общество перестаёт быть толпой потерявшихся младенцев, стремительно делится по интересам, структурируется, воспроизводит естественную и разнообразную сложность. Медленно, но верно формируется ново-старый политический маятник. Всё больше «просыпается» людей, которых начинают волновать дилеммы, подобные перечисленным выше. А вокруг всё те же временщики, бюрократы и симулянты. И ничего другого большинство этих людей делать не умеют, кроме как быть самими собой —
С этого ощущения многими «социальной тесноты и дискомфорта» от всё большего несовпадения с режимом начинается второй этап авторитарного правления — этап стагнации и разложения, отторгаемого обществом недавнего спасителя.
Водоразделом между первым и вторым этапом авторитарного правления можно считать исчерпание народной любви к лидеру. Исчерпание именно любви: утрата веры и надежды в «гаранта всего» (прагматическая, осторожная поддержка ещё может длиться какое-то время). «Исчерпание любви» — процесс метафизический, и происходит он не столько потому, что режим как-то конкретно провинился, а, прежде всего, от общей его неуместности, неадекватности, старорежимности — общественной никчёмности. Ну и, конечно, потому, что чем дряхлее, беспомощнее и не нужнее — тем дурнее, а иногда и злее. Режим всё большему числу людей видится политически безобразным, бесполезным, нестильным, неэффективным, невыгодным и тому подобное, в зависимости от социальных статусов, политических пристрастий и темпераментов.
Представьте себе: если бы с конца 90-х правящий режим в России продолжал навязывать обществу «настоящую демократию», «настоящий федерализм», «настоящий рынок» — страна, будучи социально не готовой к этим цивилизационным форматам, просто бы развалилась во всех возможных смыслах. Но и классическую диктатуру, и новый тоталитаризм как «выход из 90-х» общество тоже бы уже не проглотило, да и не потянуло бы. В результате «авторитарный центрист» Владимир Путин попал в точку.
Есть, правда, и другой подход: Да, нужно было изо всех сил всё-таки настаивать на «настоящей демократии, настоящем федерализме, настоящем рынке». В результате неокоммунисты и неофашисты, паразитирующие на всеобщем избирательном праве в недемократической стране; местные царьки, паразитирующие на «федерализме» в падшей империи и олигархи-приватизаторы, паразитирующие на «свободе рынка» в нерыночном обществе, совместными усилиями действительно ввергли бы страну в реальную национальную катастрофу, с политическим распадом, коммунальным хаосом и локальными гражданскими войнами. Но именно пройдя через очистительное горнило национальной катастрофы, Россия получила бы шанс на стремительное «национальное возрождение на здоровой социальной основе». Старый «общественный договор» между элитами и населением, обременённый всякими социалистическими и либеральными благоглупостями, был бы обнулён и заключён новый, без иллюзий, на основе простых, гиперреалистических взаимных ожиданий, выкованных в хаосе катастрофы.
Примерно так может выглядеть современная социальная утопия — суперобщество, рождённое в очистительной катастрофе, в жестоком социальном отборе, в трагедии, зачищающей сознание от многовековых иллюзий.
Но никто не гарантирует, что Россия выйдет «Россией» из национальной катастрофы.
А кто сказал, что «Россия» по-прежнему является основополагающей ценностью в России.
И так далее.
Одним словом: «личность
Притворяющееся государство
Забудь надежду всяк, за ним идущий.
Самая очевидная, лежащая на поверхности, недоделанность России — это недоделанность государственно-политическая. У нас вполне себе устойчивый политический режим умудряется функционировать без устойчивых политических институтов, то есть политический режим в России есть, а политического строя нет. Как сказал бы философ: политический строй в этой стране лишён качественной определённости. Наша страна до сих пор, несмотря на кремлёвские рапорты, так и не обзавелась полноценным новым государством, как прочной, естественно самовоспроизводящейся и укоренённой в обществе субстанцией. Россия — состоявшаяся страна с несостоявшимся государством — очень неустойчивая конструкция.
Не то чтобы в России вообще не было государства — нет, оно у нас есть, его трудно не заметить, но оно «выдаёт себя за другого» и держится исключительно на честном слове национального лидера.
Точнее, до недавнего времени современное российское государство держалось на согласии большинства населения и элит с тем, что оно «держится исключительно на честном слове национального лидера».
Если и есть в современной российской государственности какая-то «качественная определённость» — так это симуляция, как базовый принцип и инструмент государственного строительства. Симулируется всё: «политическое» как таковое, модернизация, демократия, федерация, «сильная внешняя политика», «национальное единство», правовое государство, борьба с коррупцией и т. д. и т. п.
Многие основополагающие государственные институты (кроме бюрократических институций, составляющих административно-командную вертикаль) у нас либо фиктивны, либо недоделаны, либо недоразвёрнуты в своих провозглашённых функциях и потому, как минимум, непрочны, и чем дальше, тем менее эффективны как инструменты управления страной.
Многие государственные институты путинского режима держатся на плаву не благодаря естественным общественным конвенциям по их поводу, не на общественном спросе на них и не на публичной самодеятельности элит, а на одной лишь политической воле правящего режима, который, в свою очередь, держится (держался) на общенародной популярности лидера и нефте-газовой ренте.
Справедливости ради надо отметить, что на первом этапе путинского режима (до середины 2000-х) симуляция государственного строительства была вполне оправдана — в разбалансированном переходном обществе прочные укоренённые государственные институты просто не формируются, а заменившую их примитивную командно-бюрократическую вертикаль надо было каким-то приличным образом оформить для облегчения массового восприятия.
Вообще, симуляции и имитации в политике не являются абсолютным злом (как и всё в политике и вообще в жизни). В пределах конкретных ситуаций политические симуляции вполне могут быть полезны, причём, не только для тех, кто их производит, но и для тех, кто их потребляет. Только возведённые в «пространственно-временной абсолют» симуляции (как и любые другие социальные технологии) становятся разрушительными для любого сообщества.