Верное средство
Шрифт:
Кажется, Жиль не экономит на гостях, подумала девушка, вешая свои вещи в шкафы, стоящие вдоль одной из стен. В их дверцы были вделаны зеркала. Деревянные панели гармонировали с остальным убранством комнаты, в котором безошибочно угадывался стиль «ампир». Нетрудно было представить в этом интерьере соблазнительно одетую Жозефину, раскинувшуюся на светло-зеленой кушетке и с нетерпением ожидающую императора.
Все здесь было в тон — от цветного узора на бледно-зеленых шелковых драпировках до штор и покрывала. Великолепный дамский письменный стол и в пару к нему кресло;
Короче, убранство спальни стоило целого состояния, а таких комнат в замке множество. Ясно, Жиль очень богатый человек, который может себе позволить выбирать, кому продавать вино. Не приходилось сомневаться в том, что после сбора урожая он устраивал в замке те самые обеды, которыми так славятся французские виноградари. Эти обеды для гурманов проходят в торжественной обстановке по тщательно разработанному ритуалу и становятся гимном в честь почетного гостя — Его Величества Вина.
Анабел улыбнулась: как хорошо, что я вовремя вспомнила об этой традиции и догадалась прихватить с собой «маленькое черное платье»!
От вызывающей роскоши ванной комнаты у Анабел захватило дух. Мрамор, позолота, зеркала от пола до потолка… Она ощутила себя обитательницей гарема, единственное предназначение которой — ублажать своего хозяина. Девушка погрузилась в горячую воду и испытала давно забытое наслаждение. В Лондоне Анабел снимала квартиру вместе с двумя подругами, поэтому могла рассчитывать только на непродолжительное стояние под душем и лишь мечтала хорошенько понежиться, когда у нее будет собственная ванная.
Определенно Жиль умеет жить. Почему он не женат? Такой дом и хозяйство требуют наследника. Французы относятся к подобным вещам очень серьезно. В конце концов, ему уже тридцать один, старость не за горами. Эта мысль заставила Анабел громко рассмеяться. Да Жиль и будучи пожилым останется безумно привлекательным!
Девушка нахмурилась. О чем я думаю? Неужели я настолько глупа, чтобы снова влюбиться в Жиля?
Она вылезла из ванны и стала медленно вытираться. Конечно нет: урок не забылся, а я не враг себе, чтобы повторять одну и ту же ошибку. Анабел посмотрела на стоявший у кровати телефон. Надо позвонить Эндрю. Майкл сказал, что получил у хозяина разрешение на пользование телефоном.
Сказано — сделано. Разделявшие их тысячи миль не смогли исказить характерного бостонского акцента ее жениха. Тон Эндрю был резким, и у Анабел упало сердце.
— Так ты все-таки решилась?!
Значит, он по-прежнему не одобряет мою поездку с Майклом… Вообще-то Эндрю пытался отговорить ее, и они были на волосок от первой в жизни ссоры. Анабел, подавив досаду, ласково возразила:
— Эндрю, это моя работа. Я ведь не поднимаю шум из-за твоей поездки в Канаду, правда?
Наступила пауза, затем Эндрю ответил:
— Это совсем другое дело. Дорогая, тебе не обязательно работать. Когда мы поженимся, у тебя будет куча обязанностей. Тебе следовало провести
Да, чтобы проверить, можно ли принять меня в столь благородное семейство, подумала Анабел.
— Хочет посмотреть, умею ли я пользоваться ножом и вилкой? — саркастически бросила она и тут же пожалела о своих словах, услышав шумный вздох жениха.
— Не будь смешной! — Голос Эндрю звенел от гнева. — Мама хотела только одного: представить тебя родственникам. После свадьбы мы будем жить в Бостоне, она ввела бы тебя в благотворительный комитет и…
— В благотворительный комитет?! — не выдержала Анабел. — Так вот чем, по-твоему, я должна заниматься до конца дней? У меня уже есть работа…
— …Из-за которой ты вынуждена шляться по свету с другими мужчинами. Анабел, я хочу, чтобы моя жена сидела дома!
И тут до Анабел дошло: Эндрю ревнует к Майклу! Она иронически усмехнулась. Господи, как глупо! Майклу под пятьдесят, и он давно и счастливо женат. Ах, если бы нас с Эндрю не разделял Атлантический океан. Она посмотрела на часы и заторопилась.
— Эндрю, я больше не могу говорить. Но скоро напишу…
Она надеялась услышать слова любви, но Эндрю просто положил трубку. Анабел пыталась убедить себя, что он промолчал, поскольку был не один. Оставалось надеяться, что письмо заставит его смягчиться.
Однако до обеда оставалось слишком мало времени, поэтому девушка решила, что поупражняется в эпистолярном жанре позднее. Черное платье подчеркивало белизну ее кожи, сохранившей слабые остатки австралийского загара. Глубокий вырез обнажал спину и выгодно подчеркивал точеную фигуру. Платье заканчивалось на добрых три дюйма выше колен, едва прикрывая резинки черных чулок. Анабел покупала это платье вместе с матерью, и именно мать настояла на чулках.
— К нему необходимы чулки. Столь женственное платье надевают только тогда, когда действительно хотят быть женственной, а для этого нет ничего лучше самых тонких, какие только есть на свете, черных чулок!
— Чтобы каждый мужчина, увидев меня в этом платье, знал, что под ним? — возопила шокированная Анабел. Она смирилась с тем, что под такое платье бюстгальтер не наденешь, но никак не ожидала, что мать способна пойти еще дальше.
— Чтобы каждый мужчина пытался угадать это, — невозмутимо поправила мать. — И надеялся, что он прав! Кроме того, — решительно добавила миссис Рейвен, — чулки заставят тебя сильнее ощутить то, что ты непременно почувствуешь, надевая это платье.
Спорить с логикой матери было невозможно, но сейчас Анабел охватили сомнения. Чулки от Диора обтягивали красивые ноги девушки, а бархат платья был настолько хорош сам по себе, что не требовал украшений. Повинуясь внезапному импульсу, Анабел собрала волосы в пучок, оставив лишь несколько мягких прядей у висков. Глаза сразу стали казаться больше, зеленее, классическая прическа подчеркнула тонкие черты лица. Посмотрев в зеркало, Анабел увидела не хорошенькую девочку, а красивую женщину и на мгновение не узнала сама себя. Казалось, даже пластика стала другой.