Вето на брак
Шрифт:
— Уходи, — сказала наконец Граси тихо, но Маноло успел заметить, как дрожит ее голос. — Уходи, прежде чем я вызову полицию!
— Где он? — Его слова больше походили на сдавленное шипение, порожденное яростью, исходящей из каждого звука.
— Вон! Вон, слышишь?! Немедленно уходи отсюда!
Маноло выругался и крепко сжал кулаки.
— Ну и трус же он! Не мог же он не знать, что рано или поздно я приду за ним сюда.
— Ты и не особо спешил, — холодно заметила Граси, — вот уже месяц прошел, как закончилось расследование. А ты все уверен, что мой отец
— Обидах?! — Маноло сорвался на крик, не в силах больше сдерживать поднимающийся внутри вихрь эмоций. — Да ты хотя бы представляешь, что случилось с моим отцом?
— Нет, и, по правде говоря, не хочу ни знать, ни думать об этом. — Эти жестокие слова вырвались у Граси вместе с отчаянием и горечью видеть Маноло таким, каким он стоял перед ней сейчас: чужим, оскорбленным и ненавидящим.
Маноло отпрянул, будто только что получил удар в лицо.
— Не думаю, что это действительно так… — только и смог хрипло прошептать он.
И действительно, то, что произошло с отцом Маноло, не могло быть безразлично Граси. Она глубоко уважала Альберто. но не могла простить ему, что он поссорился с ее отцом и пытался оклеветать его.
Беда случилась три месяца назад, когда отец Граси, Энрике Наурес, заявил, что отец Маноло вовсе не является главным инвестором открытой им недавно частной клиники. Почуяв неладное, Альберто Морадильо немедленно организовал финансовую проверку. Результаты расследования оказались неожиданными. В течение двух месяцев удалось подтвердить отсутствие поступлений каких-либо средств на счета клиники. Наурес был оправдан, а Морадильо заклеймен как лжец и мошенник.
— Если репутации твоего отца и был нанесен ущерб, то, поверь, мне действительно очень жаль. Но он не должен был заявлять, будто это он финансировал клинику. Это было, по меньшей мере, нечестно.
— Ты ошибаешься! Я просто уверен в этом! — буркнул Маноло с плохо скрываемым раздражением.
Граси поняла, что дальнейший разговор будет лишь пустой тратой времени. Они оба уверены в правоте своих родителей. Она знала, что ее отец не мог лгать, когда отрицал, что Альберто Морадильо когда-либо финансировал его клинику. Да и результаты расследования подтвердили это. Все обвинения Маноло просто смешны! Но зачем он старается отстоять то, что принципиально не поддается никаким доказательствам?
Маноло не мог не верить отцу и поэтому должен был отвергать даже те факты, которые представлялись абсолютно очевидными. Пытаясь оправдать честь своей семьи, он превратил свою жизнь в непрекращающийся кошмар.
Худой, отощавший, с впавшими щеками и торчащими скулами Маноло выглядел не намного лучше своей бывшей невесты. Некогда ровный лоб теперь усеивали легко различимые морщины, а тени под глазами ясно указывали на долгие ночи, проведенные в бессоннице.
Глядя на него, Граси чувствовала щемящую боль в сердце, усиливающуюся от осознания того, что она все еще продолжает любить Маноло. Любить, несмотря на то что чувства его были лишь умелым притворством, предлогом, под которым можно было проникнуть в их дом и подобраться к сведениям о клинике, чтобы история о финансировании звучала более правдоподобно. Почему бы Маноло просто не признать это?
— Маноло, я хорошо понимаю, насколько семейная честь может быть важна для тебя, и, поверь, восхищена твоим стремлением защитить отца, но…
— Твой папаша просто мошенник и лгун, а жизнь моего отца теперь разрушена, — оборвал он ее. — Может быть, сейчас Науресу удается скрываться от меня, но я не успокоюсь, пока не отплачу ему за все, что вы натворили вместе!
— Но я-то уж ни в чем не виновата!
— Не виновата? Да черта с два! — взорвался Маноло, не в силах больше сдерживаться. — Ты не можешь отрицать, что была в этом деле вроде приманки, чтобы мой отец купился на наши отношения и вложил эти деньги. Боже! И как только можно было поступить так с собственной дочерью! В своих грязных расчетах Наурес просто раздел тебя догола и сунул ко мне в постель!
— Вроде чего? Приманки? — переспросила опешившая Граси.
— Попробуй докажи мне обратное, — буркнул он презрительно. — Ты только и твердила что об этой клинике. Ты просто вбила ее мне в голову. А я, как дурак, поверил и заразил этой идеей отца, чтобы он вложил в клинику чуть ли не все свое состояние! И теперь я просто обязан вернуть ему доброе имя, даже если для этого мне потребуется вся оставшаяся жизнь!
— Но это просто глупо… У тебя даже нет доказательств!
— Мне не нужны доказательства, когда у меня есть слово моего отца, а в большем я не нуждаюсь. Он человек чести в отличие от твоего — ничтожного воришки с манией величия.
— Да как ты смеешь?! — Граси задохнулась от обиды. — Он столько сделал для того, чтобы построить эту клинику…
— Обычно это называется отмыванием денег! — выпалил Маноло, горячась все сильнее. — У твоего отца нет ни грамма чести, и, между прочим, поговаривают, что он давно не в ладах с законом.
— Что?! Я не разрешаю тебе оскорблять моего отца, даже если причиной тому твое уязвленное самолюбие! Убирайся отсюда, гадкий негодный лжец!!!
Приступ гнева лишил Граси остатков сил и она рухнула на чудом оказавшееся рядом канапе.
— Я уйду, правда, может быть, не так скоро, как тебе хотелось бы, — бросил Маноло с плохо скрываемой злобой, — но, поверь, ты даже не представляешь, на что я способен.
— Однако ты не можешь отрицать тот факт, что следователю не удалось обнаружить какие-либо следы того, что от твоего отца поступали деньги на счет клиники.
— Значит, они ушли к сообщникам Науреса…
— У моего отца никогда не было никаких сообщников, — устало возразила Граси, отчаявшись что-либо доказать Маноло. — К тому же выяснилось, что в последнее время Альберто вкладывал средства и в другие дела, которые тоже шли неважно.
— Единственное дело, которое у моего отца действительно шло неважно, было дело с Науресом, — Маноло говорил теперь спокойно и холодно, — и я докажу это. Я никогда ничего не забываю. Мне неважно, сколько на это понадобится времени, но я отомщу! Клянусь тебе, отомщу!