Время надежд
Шрифт:
Она виновато прикусила нижнюю губу, устыдившись своих мыслей.
К приезду гостей Мейбл приготовила на втором этаже две удобные безупречно чистые спальни. Две. Одри, естественно, будет спать в своей комнате, а Ричард – в своей. Комната, приготовленная для Ричарда, была самой маленькой из всех, но, возможно, и самой симпатичной. Особую прелесть помещению придавали натертый до блеска дощатый пол и небольшое мансардное окно. Доминировала же роскошная двуспальная кровать.
Мейбл обвела уютную гостиную невидящим взглядом, не замечая открытых балок низкого потолка и глубоких ниш окон, придававших комнате своеобразное очарование добротной
Дом был очень старым, и Мейбл влюбилась в него с первого взгляда. Она подозревала, что, не будь такой спешки с переездом из Лондона, отец охотно бы подождал, пока на продажу выставят нечто более современное. Мейбл с присущим ей мастерством и вкусом возродила к жизни дышавшую на ладан деревянно-кирпичную развалюху, и теперь дом нес на себе отпечаток ее личности. У всякого, кто впервые попадал в эти уютные комнаты, захватывало дух от восторга и удивительного ощущения покоя.
Возможно, следовало набраться храбрости и напрямую спросить Одри, рассчитывает ли она жить в одной комнате с Ричардом? – терзалась сомнениями Мейбл. Правда, в спальне Одри по-прежнему стоит узкая девичья кровать, но что делать, если дочь выкажет желание поселиться в одной из свободных комнат вместе с гостем? Как быть, если Ричард потребует, чтобы Одри спала с ним и таким образом продемонстрировала матери, насколько серьезны их отношения?
От знакомых, столкнувшихся с подобной проблемой, Мейбл наслушалась немало ужасных историй, которые не прибавляли оптимизма. Не то чтобы она не желала признать, что дочь стала взрослой женщиной, конечно, нет, она это знала и смирилась с этим, но одно дело соглашаться, что Одри достаточно взрослая, чтобы иметь с кем-то интимные отношения, и совсем другое – оказаться в ситуации, когда эти отношения развиваются буквально у тебя под носом, оживляя все страхи и тревоги.
Поскорее бы уж они приехали. А еще лучше, позвонили и сообщили, что у них изменились планы. Господи, как я боюсь этой встречи… Но ради Одри придется притвориться, что Ричард мне нравится и что я рада за дочь.
Стоп, так не годится, мысленно оборвала себя Мейбл. Вероятно, этот Ричард очень милый мальчик и так же влюблен в Одри, как она в него. Он наверняка так же раним и чувствителен, и где-то у него есть мать, которая с таким же ужасом ждет встречи с Одри, как я – с ним. Но почему же на душе так тревожно?..
2
Почему же они опаздывают? Часы показывали почти пять, а Одри обещала приехать около четырех. От волнения у Мейбл заныло под ложечкой. Вдруг они попали в аварию? История повторяется – Одри погибает в автокатастрофе, как погиб ее отец… Мейбл усилием воли приструнила свое не в меру разыгравшееся воображение.
К ужину она приготовила любимые блюда Одри, включая пирог с яблоками из собственного сада, которые научилась хранить так, что они могли долежать до Рождества, а некоторые сорта даже до Пасхи. Мейбл с нетерпением ждала Рождества, когда дочь должна была приехать домой, лелеяла эту мысль, как ребенок тайком копит запретные сладости, потому что понимала: в университете Одри заведет новых друзей, и вполне естественно, что следующие праздники ей захочется проводить уже с ними, а не с матерью. В глубине души Мейбл подозревала, что это будет последнее Рождество, которое они с Одри проведут вдвоем. Но теперь, чувствуя неприятный холодок от этой мысли, Мейбл невольно задавала себе вопрос, не придется ли
Со двора послышался гул мотора подъезжающего автомобиля. Мейбл застыла, мышцы живота болезненно сжались, но, взяв себя в руки, она как можно спокойнее направилась к парадной двери.
Проходя мимо висевшего над камином зеркала, она мельком бросила взгляд на свое отражение. Что-то он увидит, этот Ричард, угрожающий сломать весь привычный уклад моей жизни? Интересно, заметит ли он, что Одри унаследовала от матери овал лица и слегка миндалевидный разрез глаз? Правда, если глаза Мейбл были какого-то неопределенного зеленовато-карего цвета, то глаза Одри сияли яркой голубизной; если волосы Мейбл можно было назвать просто темными, то волосы Одри были блестящими и черными как вороново крыло.
Цвет волос и глаз Одри унаследовала от отца, но от матери ей достались тонкая кость и изящные кисти и щиколотки. Чему Мейбл действительно завидовала, так это росту дочери. Она терпеть не могла свои жалкие пять футов и два дюйма. В довершение всего при своей миниатюрности Мейбл была такой стройной, что порой ее принимали за ребенка, особенно со спины или когда она работала в саду, одетая в джинсы и футболку. Может быть, ей удалось бы придать себе больше солидности, если бы она носила другую прическу, но вьющиеся волосы были такими непокорными, что с ними мало что можно было сделать, кроме как оставить в естественном беспорядке.
Парадная дверь была сделана из сплошного деревянного полотна, и, открывая ее, Мейбл не могла видеть, что происходит снаружи, но мысленно уже представляла, как Одри весело взбегает по ступенькам и в своей обычной манере бросается ей на шею, едва не сбивая с ног. Но, открыв дверь, она не увидела Одри.
Из машины, остановившейся на подъездной аллее, неспешно выбирался мужчина. Заметив Мейбл, он улыбнулся.
Мейбл испытала разочарование, смешанное с облегчением. Кем бы ни оказался этот мужчина, он явно не мог быть приятелем Одри, хотя бы потому, что несколько староват для этого. По возрасту незнакомец был ближе к сорока пяти, нежели к двадцати пяти.
Вероятно, этот человек сбился с пути. Мейбл точно знала, что никогда не встречала его прежде, иначе бы непременно запомнила. Мужчина был так привлекателен, что ни одна дочь Евы в возрасте от семи лет до семидесяти не могла бы остаться равнодушной. Сердце Мейбл подпрыгнуло в груди, откликаясь на то, что уже отметил рассудок: незнакомец, не спеша направляющийся к ее дому, был не просто привлекателен, он буквально распространял вокруг себя флюиды ярко выраженной мужественности. Потертые джинсы и модного покроя джинсовая рубашка облегали сильное мускулистое тело.
При виде этого мужчины у Мейбл в животе словно запорхали бабочки. Ей захотелось плотно обхватить себя руками, как будто это помогло бы справиться с непривычными, волнующими ощущениями.
– Вы мисс Доуэлл? – осведомился незнакомец, приближаясь.
У него оказался приятный глубокий голос. Услышав свое имя, Мейбл почувствовала легкое головокружение. Вдруг ее осенило: откуда оно известно этому человеку?
– Да. Простите, я не…
Мужчина протянул руку, которую Мейбл машинально пожала, и от короткого физического контакта ее словно пронзило током. Боже правый, что со мной творится, потрясение подумала Мейбл, можно подумать, я никогда не здоровалась с мужчиной за руку!