Здесь Русью пахнет
Шрифт:
То, что меч, выуженный из закромов хранилища василевса, произвел на дьюлу неизгладимое впечатление, Марина поняла сразу. Бячислав сначала восторженно осмотрел оружие (меч был действительно потрясающим) а затем, когда догадался, откуда ведет происхождение этот подарок, заметно сквасился, позволив гримасе окончательно изуродовать собственное лицо. Впрочем, дьюла и в нормальном-то виде не производил приятного впечатления. Мутный взгляд холодных глаз неопределенного желтоватого цвета, свинцово серое лицо (как будто его лет десять в подземелье держали), сросшиеся брови, презрительно скривленный рот на надменной физиономии, злая улыбка и медленный, с расстановкой говор. Голос дьюлы был хриплым и неприятным, как скрежет по стеклу. Говорил Бячислав будто через силу, с пренебрежением, постоянно делая паузы. Возможно, таким образом он
Еще дома, когда баронесса только собиралась с визитом к дьюле, она провела с дочерью разъяснительную беседу. Зоряна, несмотря на свой мелкий возраст, была девочкой умной, и поняла все с первого раза. Дождавшись, когда дьюла, наконец, сделает очередную паузу, Зоряна шагнула вперед, сделала реверанс и попросила у дьюлы… разрешения преподнести подарок княжичу Ульрику, как того требует церемония. Лицо Бячислава надо было видеть! Хе… церемония-то, конечно, требовала оказать почет княжичу, но… до сих пор следовать ей никому в голову не приходило. Бячислав настолько опешил, что первые секунд несколько даже никак не реагировал. А потом злобно улыбнулся и разрешение дал. Видимо, решил, что внешность Ульрика отпугнет девочку, а княжичу это будет неприятно. Впрочем, Ульрик и сам не выражал восторга по поводу высказанного Зоряной желания. Пугать малявку до слез он совершенно не хотел. Что ж… в дочери Марина не ошиблась. Ни нелюбезное выражение лица княжича, ни сеть страшных шрамов ее не остановило.
— Вот, возьми, — протянула Зоряна Ульрику маленькую коробку. — Ну возьми же. Ты что, меня боишься? — княжич надулся, но взял коробку и вежливо склонил голову, благодаря за подарок. — Я сама этот подарок выбрала, — похвасталась малявка. — Ну, посмотри же…
— Зоряна, будь воспитаннее, что о тебе княжич подумает? — одернула Марина дочь.
— Я вовсе не сержусь, — поднял глаза Ульрик, видимо, не желая расставаться со смелой девочкой и желая пообщаться хоть с кем-нибудь. — Могу ли я подарить вашей дочери что-нибудь в ответ?
— А можно я посмотрю на зверей? — тут же определилась со своим желанием Зоряна. — Я слышала, что у дьюлы в зверинце есть пардусы. А я никогда не видела пардусов.
— Зоряна! — возмутилась Марина.
— Я покажу, — вмешался Ульрик. Видимо, Зоряна произвела-таки на него впечатление. — Пойдешь со мной? — на всякий случай переспросил он Зоряну, самолюбиво надувшись. Та счастливо закивала головой, как китайский болванчик, заулыбалась и просительно повернулась к Марине.
— Можно?
— Можно! — щедрым жестом разрешил дьюла.
И проводив выбежавшую из тронного зала парочку детей, призадумался. Если Бячиславу не удастся снять заклятье князя Ингваря, Ульрику так и придется оставить жизнь. По крайней мере, до тех пор, пока он не обзаведется потомством. И вот тут как раз возникшую симпатию Ульрика к дочери баронессы можно будет использовать. А потом… потом от них обоих можно будет отделаться. Главное — не совершать повторной ошибки, не доверять воспитание потомства Ульрика посторонним людям. Дьюла должен его полностью контролировать. И тогда трон удержит не только он сам, но и его наследник. О появлении которого, кстати, уже пора было начинать думать
Ульрик вышел во двор и прищурился от чересчур яркого солнца. Он был растерян. Княжич совершенно не понимал, что происходит. Казалось, что навязавшаяся ему пигалица совершенно не замечает его уродства. Она смеялась, щебетала, тянула его за рукав…
— Почему ты не хочешь посмотреть мой подарок? Открой!
Святые угодники! Она не просто не пугалась его, она им командовала! Ульрик послушно открыл коробку. Там лежала большая круглая золотая брошь с самоцветными камнями, изображавшая неведомую птицу с длинным хвостом.
— Красиво? — ожидающе поинтересовалась Зоряна.
— Очень, — улыбнулся Ульрик, пряча брошь.
Первый раз за последние три года, за все время проклятья, с ним кто-то общался по-дружески.
— Хочешь покататься на качелях? — предложил Ульрик, и Зоряна закивала.
Прием у дьюлы затянулся почти до вечера, однако Марина не стала оставаться в столице с ночевкой. Во-первых, цены на местных постоялых дворах были кусачими (а ей не только за себя надо было платить, но и за весь штат сопровождающих), а во-вторых, она просто не хотела находиться с дьюлой в одном городе. Так что сразу же после аудиенции она велела возвращаться домой. Причем через западные ворота. Мало ли что Бячиславу в голову придет? Лучше перестраховаться.
Сказать, что Марина удивилась, увидев знакомого гоблина в охране, это ничего не сказать. Она просто прибалдела. И даже подумала сначала, что обозналась. Однако перепутать Форса с кем бы то ни было другим было весьма проблематично. Острые, длинные уши, янтарные глаза, густая грива волос неопределенного ржавого цвета (на сей раз расчесанных и даже связанных в хвост узкой, черной шелковой лентой), смуглая кожа цвета темного, отполированного временем янтаря… да уж, перепутать гоблина с кем-то другим было попросту невозможно. К тому же, увидев женщину, спасшую ему жизнь, Форс склонился в вежливом поклоне и беспрепятственно пропустил кавалькаду. Марине осталось только порадоваться, что она когда-то спасла этого гоблина. Иначе точно не обошлось бы без многочасового осмотра и внушительной взятки. А задерживаться, тем более сейчас, когда день и так клонился к концу, у Марины не было никакого желания.
Впрочем, то, что Форс не задержал кавалькаду у западных ворот, абсолютно ничего не изменило. В Ласково Марина до наступления ночи так и не попала. И всему виной был отбор дружинников в войско дьюлы, проводившийся в одной из деревенек. Староста, выяснив, какая именно гостья проезжает по их территории, вежливо остановил процессию и попросил баронессу лично благословить бравых воев. Ну и как можно было отказаться от подобной чести? Да никак. Марина выяснила это после нескольких первых же попыток деликатно отвертеться от этого мероприятия. Ее буквально вытащили из кареты, привели на площадь и заставили участвовать в церемонии. Поняв, что от данной великой чести отказаться ей все равно никак не удастся, Марина смирилась, и постаралась, чтобы ее напутствие будущим воям, готовящимся сложить головы за великого дьюлу было действительно душевным. В конце концов, разве виноваты эти зеленые, молодые пацаны, что Бячислав заражен бациллой всевластия? Да нет конечно. И наказ им староста давал вполне жизненный. Марина аж заслушалась. Всем бы воинам такое говорили, отправляя на службу. Золотые слова: есть и пить без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь; не свиреповать словом, не хулить в беседе, не смеяться много, с нелепыми женщинами не беседовать, глаза держать книзу, а душу ввысь, избегать суеты. Если же вам придется крест целовать братии или кому-либо, то, проверив сердце, свое, на чем можете устоять, на том и целуйте, а поцеловав, соблюдайте, чтобы, преступив, не погубить души своей.
Наставление старосты действительно было мудрым. Только вряд ли кто к нему прислушается. Молодые воины, не знающие, как страшна и кровава бывает война, уже мнили себя героями. Тьфу! Хоть бы в зеркало на себя посмотрели! Впрочем… Марине вообще не нравились местные богатыри. Ни росские, ни ингрийские. Белые, рыхлые, явно склонные к полноте тела больше подходили поедателям гамбургеров, чем защитникам Отечества. Бородатые воины (насколько Марина уже успела заметить) только и горазды были, что медовуху пить, да с теремными девками забавляться. Да и вообще местные богатыри на непредвзятый взгляд баронессы (избалованный голливудским ширпотребом и знакомыми спортсменами) были поголовно похожи на молочных поросят. Обними и плачь просто! Утешало в этом плане только одно — западные рыцари были не лучше. Более того, у богатырей перед своими западными собратьями-рыцарями было даже целое одно преимущество. Они, по крайней мере, хотя бы мылись. И от них не несло кислыми щами, протухшими, как минимум, еще во времена Великого потопа. Хотя… Марина вообще к богатырям была равнодушна. Ну не нравились ей никогда накачанные мужики, способные завязать кочергу бантиком. Вкус баронессы, скорее, склонялся к мужчинам чуть более, чем средней комплекции. Спортивным, но не перекаченным. Ну вот, как это гусляр, например, собравший возле себя толпу сразу же, как только закончилась официальная часть. Марина подошла поближе.