Зимние призраки
Шрифт:
«У Энн волосы золотисто-рыжие, при определенном освещении».
Дейл потер лицо, сознавая, что забыл не только кепку, но и перчатки. Кожа рук потрескалась и покраснела от холода.
«Гончие ада могут прямо сейчас идти у тебя за спиной, беззвучно двигаясь по снегу, выслеживая тебя». Он медленно обернулся, не ощущая на самом деле тревоги.
Пустые поля и падающий снег. И без того уже сумеречный, свет угасал. Дейл посмотрел на часы – половина пятого. Неужели уже так поздно? Через полчаса совсем стемнеет. Снега нападало уже дюймов на семь-восемь, сырого, от которого промокли хлопчатобумажные брюки… те же самые испачканные
Он шел обратно к невидимому в сумерках дому, срезая путь, прошел по диагонали через замерзшее поле, перелез еще через два забора в тех местах, где сетка прилегала к столбам. Он подходил к амбару с юга, брел вдоль забора, пока не показался дом, темно-серый силуэт на фоне темно-серого вечера.
На подъездной дороге стояла машина департамента шерифа, но машина была больше и намного старше тех, на которых ездили помощники шерифа. Машина самого шерифа.
Ка-Джей Конгден стоял рядом с курятником, поверх серого стетсона [24] у шерифа была надета непромокаемая защитная шляпа, какую в случае дождя или снега надевали патрульные и конная полиция округа. Конгден держал руку на кобуре пистолета, постукивая пальцами по белой перламутровой рукоятке. Он усмехался.
24
Ковбойская шляпа.
– Мне казалось, вам приказано сидеть дома, профессор, – произнес толстяк.
– Мне велели не покидать ферму, – сказал Дейл. – А ферму я не покидал. – У него снова отчаянно заболела голова. Собственный голос даже ему самому казался тусклым. – Удачно съездили отдохнуть на праздники, шериф?
Конгден усмехнулся еще шире. Зубы у него пожелтели от никотина. Дейл чувствовал, что от куртки толстяка несет дымом сигарет и сигар.
– Так вы тут всем рассказываете истории с привидениями, профессор?
Вдруг Дейл вздрогнул так, словно кто-то сунул ему за шиворот комок снега.
– Погодите-ка, – сказал он, протягивая руку, словно собираясь схватить Конгдена за форменную куртку. Шериф отступил на шаг, не позволяя дотронуться до себя. – Вы ведь там были!
– Где? – Ухмылка сошла с лица Ка-Джея Конгдена. Глаза смотрели холодно.
– На школьном дворе в ту ночь. Вы видели ее. Прес-сер почти убедил меня, будто я спятил, и я совсем забыл… вы тоже видели ее. Вы с ней говорили.
– С кем? – спросил Конгден.
Он снова слегка улыбался. Стемнело уже настолько, что Дейлу пришлось податься вперед, чтобы разглядеть выражение лица бывшего хулигана под полями его ковбойской шляпы. В доме не горел свет, и казалось, что высокая постройка исчезает вместе с догорающими зимними сумерками.
– Вы расчудесно знаете, о ком я говорю, – взорвался Дейл. – С Мишель Стеффни. Вы же, черт возьми, предлагали довезти ее до дома.
– Правда?
– Твою мать, – сказал Дейл. Он проскочил мимо Конгдена и зашагал к дому. – Можете меня арестовать, если хотите. Хватит с меня этой галиматьи!
– Стюарт! – Этот звук походил одновременно и на лай, и на команду.
Дейл замер и медленно обернулся.
– Подойди-ка сюда на минутку, Стюарт. Хочу кое-что
– Что? – спросил Дейл.
Он вдруг испугался. На улице было уже темно, по-настоящему темно. Фонарика он не взял. Как-то раз, в то самое лето шестидесятого, Ка-Джей Конгден и его приятель – Арчи? – остановили Дейла на железнодорожных путях на окраине Элм-Хейвена, и Конгден навел на него винтовку двадцать второго калибра. Тогда Дейл Стюарт впервые в жизни ощутил абсолютный страх, от которого делаются ватными ноги и расслабляется мочевой пузырь.
Сейчас он ощущал его снова.
– Иди сюда, черт побери, – прорычал Конгден. – Сию секунду! Я не собираюсь ждать до ночи.
Нет.
– Нет! – сказал Дейл. Иди к дому. Быстрее.
Дейл развернулся и быстро пошел, ожидая и опасаясь звука поспешных шагов за спиной или горящих в темноте собачьих глаз впереди.
– Стюарт, черт бы тебя разодрал, иди сюда! Я хочу показать тебе кое-что в амбаре!
Дейл перешел на неуклюжий бег, не обращая внимания на головную боль, которая вспыхивала каждый раз, когда его ботинки касались промерзшей земли под слоем снега. Он не видел дома. Было слишком темно.
Дейл едва не влетел со всего разгона в проволочный забор, понял, что находится за курятником, побежал налево, а потом снова направо. Силуэт дома выступил из темноты. Дейл обернулся через плечо, но не увидел Конгдена из-за темноты. Снег бил в глаза, угрожая ослепить его.
– Стюарт, ты слабак! – донесся голос шерифа из темноты откуда-то справа от Дейла, голос приближался. – Неужели ты не хочешь узнать, что произошло?
Дейл взбежал по бетонным ступенькам, распахнул дверь, захлопнул ее за собой, запер на замок и навесил тяжелую цепочку. Голова трещала, он медленно развернулся в темной кухне, прислушиваясь, нет ли в доме какого-нибудь движения или дыхания. Если бы и были, он не расслышал бы из-за собственной одышки и грохочущего в ушах пульса. Он посмотрел в окно, но даже машины шерифа не было видно в темноте и за пеленой снега. «Господи, у этого сукина сына ведь есть оружие. А у меня нет. И он еще безумнее, чем я!»
Не зажигая света, Дейл спустился в подвал и нащупал стену рядом с ящиками-полками. Большое консольное радио негромко наигрывало хиты пятидесятых, единственным источником света была его горящая настроечная таблица. «Вот она». Дейл поднял биту «Луисвилль Слаггер» и понес ее в кухню. Конечно, бита не сравнится с громадным «кольтом» сорок пятого калибра, который лежит в кобуре у Конгдена, но, может быть, в темноте…
В темноте. Дейл вглядывался в окно, стоя сбоку, чтобы не увидели его самого. Вдруг он увидел лицо Конгдена, прижатое к оконному стеклу в каком-то дюйме от его лица, желтые зубы, желтая кожа, вывалившийся язык.
«Твою мать!» – подумал Дейл, инстинктивно хватаясь за биту. Никакого лица в окне не было. Конгдена не было нигде на расстоянии нескольких футов от окна, настолько мог видеть Дейл в темноте. «Может, он уехал, пока я ходил за битой, а я не услышал, как отъезжала машина».
«А может, не уехал».
«Может быть, он уже в доме, рядом с тобой».
Дейл понял, что его колотит дрожь, руки сжимают биту «Луисвилль Слаггер» с такой силой, что пальцы сводит судорога. «Господи, боже мой! Я совсем рассыпаюсь. Трещу по чертовым швам».