Бандиты времен социализма (Хроника российской преступности 1917-1991 гг.)
Шрифт:
— Все поменялось, вы едете брать Пуго, а мы с Баранниковым — за Янаевым. Сами понимаете — как-то неприлично нам арестовывать бывшего шефа. Подробности знает Ерин.
Кроме заместителя Баранникова Ерина к аресту был привлечен в качестве наблюдателя от российского парламента Григорий Явлинский. Все собрались в МВД России и стали ждать сигнала — была информация, что министр внутренних дел СССР вызвал домой машину. Ждали до десяти часов вечера, пока не выяснили, что он уже звонил в министерство. Заместитель стал привычной скороговоркой докладывать обстановку, но Пуго интересовали куда более прозаические вопросы — он распоряжался, что и кому
Опергруппа решила, что министр собрался дать тягу, тем более что одного из гэкачепистов уже не могли найти ни в Кремле, ни в его любимом тульском совхозе. Часть оперативных работников отправилась на дачу, другие засели в кабинете министра, остальные пытались дозвониться до московской квартиры. Наверное, сейчас это кажется пародоксальным, но номер обычного городского телефона, установленного в квартире Пуго, заместитель председателя КГБ России Подесякин искал несколько часов. Наконец утром Иваненко дозвонился.
— Борис Карлович?
— Да.
— Вы будете находиться дома?
— Да, — ответил министр после некоторого молчания.
— Если вы не возражаете, мы сейчас приедем?
— Ладно. — Иваненко показалось, что в голосе Пуго было облегчение, почти радость.
Они звонили в дверь квартиры минут двадцать спустя. Кто-то прошаркал к двери, но замок не открывался. Уже обсуждался вопрос — не взломать ли дверную коробку, когда на лестничную площадку вышла Инна Пуго, дочь. Ее приняли за соседку, и потому, не стесняя себя в выражениях, продолжали строчить предположения, сбежал Пуго или уже «того»? Охрана ответить на этот вопрос тогда не могла.
Прошло еще полчаса, и дверь наконец открыл старик. "У вас несчастье?", — спросил Иваненко. «Да», — безразлично ответил он и отступил в сторону. Иваненко, Ерин и Явлинский прошли в спальню. Следом шла Инна Путо. Перед открытой дверью кто-то из прибывших небрежно бросил ей через плечо: "Только без истерик".
Борис Карлович лежал на кровати в тренировочном костюме, на губах и на подушке была кровь. Его жена сидела на полу с другой стороны кровати. Вот тотда-то Григорий Явлинский и заметил, что пистолет на тумбочке со стороны Бориса Карловича аккуратно положен. Почтя одновременно вызвали "скорую помощь" и врача из спецполиклиники. Однако тех нескольких минут, которые понадобились врачам, чтобы добраться до квартиры, оказалось достаточно, чтобы сердце Бориса Карловича перестало биться…
Из заключения судебно-медицинской экспертизы: "Около 9 часов ртра 22 августа 1991 года Пуго, находясь в спальной комнате своей квартиры, выстрелил из автоматического пистолета "Вальтер РРК" № 218090-К-ка-либра 7,65 в правую височную область жене, после чего он сразу же произвел выстрел из того же пистолета себе в голову…"
Характер ранения самого Бориса Карловича — одиночное пулевое сквозное проникающее ранение — позволил прожить ему еще 10–20 минут. Валентина Ивановна Пуго скончалась, не приходя в сознание, в Центральной клинической больнице Москвы в час ночи 24 августа…
Именно отец Валентины Ивановны Иван Павлович вынул пистолет из рук зятя и положил его на тумбочку…
Версию о самоубийстве подтверждают и предсмертные записки, предоставленные работниками прокуратуры.
Вот что написал Борис Карлович: "Совершил совершенно неожиданную для себя ошибку, равнозначную преступлению.
Да, это ошибка, а не убеждение. Знаю теперь,
Единственным оправданием происшедшему могло бы быть в том, что наши люди сплотились бы, чтобы ушла конфронтация. Только так и должно быть.
Милые Вадик, Элинка, Инна, мама, Володя, Гета, Рая, простите меня. Все это ошибка! Жил я честно — всю жизнь".
Последнее обращение Валентины Ивановны более кратко:
"Дорогие мои! Жить больше не могу. Не судите нас. Позаботьтесь о деде. Мама".
Из обвинительного заключения от 26 февраля 1991 года:
"Пуго Б. К. 18–21 августа 1991 года принял активное участие в заговоре с целью захвата власти в стране, используя свое должностное положение министра внутренних дел и члена незаконно созданного участниками заговора и объявленного высшим органом власти комитета — ГКЧП, в указанные дни принимал решения, подписывал постановления, издавал указы, давал распоряжения и указания, направленные на обеспечение выполнения практических действий по захвату власти и устранению препятствий этому, чем совершил преступление, предусмотренное статьей 7 Закона СССР "06 уголовной ответственности за государственные преступления" (см. ст. 64 УК РСФСР)".
И далее: "В связи с этим Прокуратура РСФСР постановляет прекратить дело в связи с самоубийством обвиняемого".
Не прошло и трех дней после самоубийства Б. Пуго, как 25 августа прозвучало сообщение о том, что покончил с жизнью Маршал Советского Союза Сергей Ахромеев, а 26 августа — бывший управделами ЦК КПСС Николай Кручина (он выбросился из окна своей квартиры).
29 августа 1991 года Верховный Совет СССР утвердил новые назначения Президента СССР: В. Бакатина — председателем КГБ СССР, В. Баранникова — министром внутренних дел СССР, Е. Шапошникова — министром обороны СССР.
Случай в Щербинке
Если путч довольно легко решил судьбу министра внутренних дел Союза, то вот с начальником ГУВД Москвы дело обстояло значительно сложнее. Несмотря на тот компромисс, который был достигнут между Моссоветом и Мосгорисполкомом в декабре 1990 года, когда В. Комиссаров все-таки был назначен новым начальником столичной милиции, летом 1991 года конфликт вновь вернулся к своей исходной точке. Комиссарову вновь не позволили занять его новое служебное кресло. В начале сентября депутаты Моссовета, активно поддерживавшие В. Комиссарова, объявили голодовку в знак протеста. Пока деятели от политики ломали копья в бесполезных спорах, сотрудники МУРа ежедневно рисковали своей жизнью. 3 сентября в подмосковном городе Щербинка Подольского района двое сотрудников МУРа погибли в схватке с вооруженным преступником. Этой схватке предшествовали следующие события.
Подольско-щербинская преступная группировка считается в криминальном мире столицы одной из самых влиятельных. Эту славу ей принесли такие авторитеты, как Раф, Скоч, Бахор, Ульян и братья Соболята. В самой Щербинке непререкаемым авторитетом пользовался неоднократно судимый Фидель. За его группировкой МУР наблюдал давно. 1 сентября в Щербинку отправился сам Андрей Гальперин, сотрудник МУРа, занимавшийся этой группировкой. Перед Фиделем и его людьми он вьщавал себя за другого, но в TOI день эта игра не принесла ему успеха.