Бедовая ведьма для Котовасино
Шрифт:
– Это как?
– Держи, - Демьян сунул в мои руки огромное зеленое яблоко.
– О, спасибо!
– рот тут же наполнился слюной.
Смачно вгрызлась в него, даже застонав от удовольствия. Кисло-сладкий сок наполнил рот и потек по подбородку.
– Теперь мне совсем стыдно, заморил тебя голодом!
– последовал поцелуй в шею.
– Ничехо сташного!
– ответила с набитым ртом.
– Хорошо, - шея снова взорвалась фейерверком мурашек под его губами.
Решив отвлечься на немного от яблока, я повернулась к Демьяну
– Мааарусечкааа!
– завываниями понеслось из-под брюха вороного.
– Помиирааааааает ведь!
– Да тише ты, не мельтеши!
– крикнул Демьян, натянув поводья.
– Отойди в сторону, а то затопчет ведь!
– Кто помирает?
– я вгляделась в мелкого мужичка, отскочившего вбок.
– Агуся моя!
– тот залился слезами, комкая кепку.
– Помираааает!
– Агуся?
– я вспомнила бабулю, которая навестила меня в первый день. Внутри все заледенело. Я повернулась к парню.
– Демьян, гони!
Глава 24 Огурчики
– Что с ней?
– спросила я, когда мы все спрыгнули с вороного, который вмиг домчал нас до избы в середине улицы.
– Да вот сами смотрите, - мужичок провел нас в дом и указал черную дыру открытого подполья, которая чернела в полу.
– Она упала туда?
– заглянула внутрь и разглядела Агусю, лежащую на полу.
– Так и есть! Вот ведь понесла ее нелегкая за огурчиками!
– Сейчас достану, - Демьян одним движением скользнул в погреб, снова заставив залюбоваться собой.
Бережно подхватив бабушку на руки, поднялся по лестнице и уложил ее на кровать в комнате. Пощупала пульс - жива! Уже хорошо. А что за запах? Тааак, поняла.
– Что пили-то?
– покосилась на мужичка, который стоял рядом, шмыгая носом.
– Да самогончик, наш, Агуся сама на травках настаивает.
– Ответствовал он, не сводя глаз с лица бабушки.
– Потому в погреб ведь и полезла она, за огурчиками. За закусью, стало быть.
Посмотрела Ведьмовским оком, покачала головой. Да, знатно накуролесила Агуся, с самой верхней ступеньки навернулась, похоже. Все остальные копчиком пересчитала, и вдобавок головой об пол приложилась. Так и запишем - ушиб всей бабки.
Ладно, не до шуток. Осмотрела тщательно, убедилась, что нет переломов, успокоилась. Рану на голове начала обрабатывать спиртом, и больная тут же очухалась, заводив носом.
– У, крепенький, - улыбнулась, снова похваставшись единственным уцелевшим зубом.
Не открывая глаз, потянулась за ваткой, смоченной в спирте.
– Агусечка, родимая!
– дед пришел в восторг.
– Очнулася!
– Не ори, Прохор, - бабушка поморщилась и распахнула пьяные очи.
– Чего стряслось-то? Ой, Марусечка! Здравствуй, милая!
– И вам не хворать, Агуся, - я присела на краешек кровати.
– Что отмечали-то?
–
– она усмехнулась, махнув рукой.
– Коли проснулась утром, уже праздник!
– Ясно. Весело у вас утро началось, ничего не скажешь. Как чувствуете-то себя?
– Паршивенько, - призналась пациентка.
– Все тело болит.
Точно, ушиб всей бабки.
– Из-за чегой-то?
– Так упала ведь ты, как в погреб полезла.
– Пояснил Прохор.
– Вот те нате, - Агуся похлопала глазами.
– И не помню ведь ничего. А ты зачем из-за таких глупостей Марусечку взбаламутил? Да с самого-то ранья? Велико дело, рухнула пьяная бабка в погреб, делов-то!
– Он все правильно сделал, - вмешалась я, - не ругайте его. Мало ли, что серьезное было бы.
– Лады, не буду ругать окаянного домового, только взамен не выкай мне.
– Хорошо, перейдем на ты. Стоп!
– теперь уже я широко распахнула глаза.
– Прохор домовой?!
– Агась, - бабушка попыталась кивнуть и сморщилась от боли.
– Единственный мужчина в моей жизни уж лет, значится, - сморщила лоб, - не припомню уж, скоко.
– Да куда ж я без тебя, Агусечка!
– мужичок сжал ее ладошку.
Ух, ты ж! Да тут любовь! С домовым! Ай, да бабулечка!
– Ну, уход за больной будет отличный, - пряча улыбку, я встала.
– А мы тогда пойдем. Выздоравливайте, Агуся! Если что, тут же зовите, хорошо?
– Ох, как и благодарить-то тебя, родимая? Как назло ведь, пирогов не пекла еще седни! Погодь-ка, - бабуля вскочила с постели, - ща я тебе огурчиков из подпола достану, в гостинчик!
– Нет!
– мы, все трое, загородили ей путь.
– Да как же...
– Ложитесь и не вставать до завтра, минимум!
– я строго посмотрела на нее, потом на домового.
– Прохор, проследите!
– Обязательно, - он с готовностью закивал и повел Агусю обратно к постели.
– С места мне не сойти, не позволю ей бегать!
– Так ведь огород же!
– пациентка горестно вздохнула.
– Полоть кто будет? А поливать? А удобрять? А огурчики собирать?
– Все сделаю!
– Прохор сел рядом на кровать.
– Огуречик ты мой!
– бабуля прослезилась.
– Идем, - прошептала я, подтолкнув Демьяна к двери.
– Любовь прекрасна!
– И не говори!
– промурлыкал мой обжигающий медбрат, прижав к стене в сенях.
Когда я, слегка растрепанная, но счастливая, вышла из дома Агуси, там уже собралась половина деревни - чтобы помочь. Народ быстро разделил обязанности, и понеслось -одни поливали, другие пололи, третьи окучивали. У меня даже ком в горле встал от милоты такой воодушевляющей картины!
– У вас всегда так?
– прошептала я, глянув на Демьяна.
– Да, - подтвердил, кивнув, и чмокнул в щеку.
– Пойду воды натаскаю.
– Хорошо.
– Не надо плакать, я всего на полчаса, - обжег взглядом и ушел, подхватив ведра.