Бесконечный Октябрь
Шрифт:
– Ну проснись же ты наконец – то! – слёзно молящий голос Яники где – то рядом.
Я открываю глаза. Комната наполнена молчаливой, утренней прохладой. В ней ещё достаточно темно. На часах без четверти семь. Скоро взойдет солнце.
Ещё некоторое время я лежу в постели, пытаясь уснуть, но у меня ничего не выходит.
Очередной дурацкий и в то же время прекрасный сон, в котором я снова видел Янику. Как же жаль, что я не смог остаться там навечно, рядом с ней.
Финал всего – сумрачное утро. Впереди очередной день. Быть может, сегодня произойдет что-нибудь новое. Пора вставать.
Я выхожу из комнаты. В коридоре царит тишина. Видимо все ещё спят.
На часах, висящих на стене уже семь утра. Я решил немного пройтись по просторному и уютному дому. С момента моего переезда в нём практически ничего не изменилось. В каждой без исключения комнате стоят горшки с цветами, на стенах очень много разных фотографий. Я подхожу к ним. Отец и мама держат меня с братьями на руках, на следующем фото я с ними же играю в машинки. Здесь даже есть несколько фотографий родителей из их молодости. Дойдя до фотографий бабушек, дедушек, тёть и дядь я решил закончить изучение фотографий. Пройдя в конец коридора, я увидел на стене одиноко висящую нашу с Яникой общую фотографию. Её руки держат моё лицо, мои руки на её шее. Мы целуемся с закрытыми глазами. Как – то раз Насса решил незаметно нас сфотографировать. Он всегда говорит, что люди лучше всего получаются на фото лишь тогда, когда они не знают, что их фотографируют. Я не знаю, насколько это правда, но фотография точно удалась.
Придя на кухню, я поставил чайник. Утром только черный кофе без сахара. Он очень горяч и я разбавляю его водой из – под крана. Взял чашку в руки, я подошел к большому кухонному окну. Из него открывается вид на появляющееся над горизонтом солнце. Так же я вижу крутой спуск, начинающийся от края сада, и заканчивающийся где – то вдалеке полосой высоких тополей. Низина его всё ещё укутана туманом, которым понемногу начал сдвигаться в сторону.
Мне хочется выйти во двор, и я отправляюсь туда вместе с чашкой. Первым делом я выхожу на улицу, чтобы посмотреть на месте ли мой мотоцикл. Его покрыли совсем маленькие капельки росы, львиная доля которых сорвалась вниз при моём первом прикосновении к рулю. Я ставлю чашку на асфальт и закатываю его во двор. Его ручки чертовски холодны. Собравшись с силами, я перетерпел холод. Справившись с этим, я выхожу в сад.
Когда – то отец сделал в нём широкие качели. Я уселся в них, предварительно смахнул голой рукой с их поверхность всё ту же росу. Подкурив сигарету, я начал медленно раскачиваться, попутно попивая остывающий кофе.
Вот так да. Мама уже работает в огороде. Ранняя же она пташка. А я – то думал, что все ещё спят. И что можно делать на грядках в такую рань? Докурил и допил кофе, я отправился к ней по сырой земле.
– И это ты так высыпаешься? – усмешливо спросила мама, не отрываясь от дела.
– Да я выспался. Деревенский воздух творит чудеса! – сказал я с гордостью.
– Ты посмотри! Давно ты стал городским?
– Мама, я всегда считал себя деревенским парнем. Иногда я даже горжусь эти, – деловито кивая, я начал оправдываться.
– Рада слышать, – мама бросила пучок травы в сторону и выпрямилась. – Как ты себя чувствуешь? Температура не поднялась?
– Всё хорошо, мама. Не беспокойся.
– Слава Богу, – довольно брякает мама. – Скоро будем завтракать. Я закончила. Идём в дом.
Мама отправилась на кухню, а я пошел в душ. Он быстро привёл меня в чувства. Я почистил зубы, побрился и пошел к себе, чтобы переодеться. Когда я пришел на кухню, все уже сидели за столом. Я присаживаюсь на свободный стул. Моя еда уже на столе.
– Приятного аппетита, семья! – бодро говорю я.
В ответ я слышу спасибо и взаимно.
Яичница с беконом, запечённые овощи и мамины фирменные соления. Я обожаю их с самого детства. К чаю, в моём случае к кофе, мама испекла оладьи и подала их с клубничным вареньем.
– Недавно сосед сказал мне, чтобы я побрился! Вы можете себе такое представить? – начал Диос. – Так он потом еле ноги унёс, да так далеко, что точно не расслышал все мои теплые слова, которые посыпались в его спину, – момент тишины, и он добавляет. – Соседушка.
По дому понёсся звонкий смех. Шутка действительно удалась. Смех затихает, и я интересуюсь у брата:
– Диос, тебя тут никто не обижает? – я спросил его вполне серьёзно.
– Да я тут сам кого угодно обижу! – немного недоумевая от странного вопроса, ответил Диос.
После сказанного он вытянул над столом руку и сжал ладонь в кулак. Качнул им несколько раз, он вернулся к еде. Грозное оружие. Руки его не так уж и велики, а вот кулаки – словно молоты. Обычно такие здоровые руки у плотников, столяров или у рабочих на заводе, но мой брат получил их таким без всего вышеуказанного.
– Ну, с эти не поспоришь, – сказал Сежо. – Ты припоминаешь, как ты на прошлой неделе отделал того пьяного мужика, который начал кричать на меня?
– А – то. Резко же он изменил стиль общения, как – только понял, что не на того напал, – гордо сказал Диос, одновременно жуя яичницу.
– Я тоже буду долго помнить это, деятели! Натворили дел и пошли довольные собой себе к реке, а я потом ещё долго объясняла полиции, что же тут произошло, – хихикая, добавила мама.
По дому снова понёсся смех. Как же мне с ними легко и приятно. Они не навязчивы, они не спрашивают лишнего, и теперь лишь они знают, как мне помочь, пусть даже и словом. С ними я всегда чувствую себя комфортно. Даже когда мы остаёмся с кем – то из них наедине – мы можем просто молчать, при этом никакого чувства неловкости между нами не возникнет.
Сколько всего было. Со своими братьями я выкурил свою первую сигарету, с ними я впервые попробовал алкоголь. С ними же я первый раз в жизни подрался, за что мне стыдно по сей день. Никаких обид между нами нет. Мы стали взрослее и вместе с этим поумнели. Теперь мы друг за друга скалой. Мы одна семья. И вот я здесь, рядом с ними. Я дома.
В хлопотах по дому и саду день пролетел очень быстро. Теперь весь оставшийся в огороде урожай собран, трава в саду покошена, а так же лично мной отремонтирован шланг, подающий воду в сад, огород и на газон у дома.