Бриллианты в твоих глазах
Шрифт:
Зато теперь, преподнося милой Элеоноре ключи от новенького «фольксвагена», дядюшка Ламож сиял от удовольствия. Если бы не его усилия, разве сохранил бы он богатство для своих потомков? Разве бы смогли они сейчас безбедно жить и работать для процветания уже собственных детей? Смогли бы есть вкусную пищу и спать на мягких кроватях? И, в конце концов, смог бы он сам сейчас подарить эту безделицу (при воспоминании о сумме, заплаченной за безделицу, сердце дядюшки Ламожа тревожно екнуло) своей очаровательной доченьке?
Очаровательная доченька не поскупилась на выражения благодарности.
После покупки автомобиля все открыто начали судачить о том, что Элеонора бесстыдно обманывает мужа. Кое-что достигало ушей дядюшки Ламожа, и он был вынужден отвечать особо любопытным, что машина, дескать, подарена Этьену, что баба за рулем – дело немыслимое, что день рождения Элеоноры просто случайно подвернулся. Слухи немного поутихли, тем более, что на «фольксвагене» действительно разъезжал Этьен Ламож. Элеонора же изредка пыталась овладеть искусством управления автомобилем, забавляя прохожих своим перепуганным лицом и неловкими движениями и лишний раз подтверждая расхожее мнение, что автомобиль – дело неженское.
В том, что Элеонора ломала комедию, и жители Бискье, и члены семьи Ламож убедились через два месяца, когда предприимчивая девица одной грозовой ночью исчезла из города. Поначалу все всполошились, предположив жестокое похищение. Но вскоре стало ясно, что вместе с Элеонорой исчезли все ее вещи и многочисленные дорогие подарки дядюшки Ламожа, кое-что из ценного, принадлежащего сестрам Этьена, маленький «фольксваген» и, самое главное, все сбережения главы семейства, которые он хранил дома в сейфе.
Все впали в уныние. Очаровательная Элеонора оказалась обыкновенной воровкой. Дядюшка Ламож рвал на себе волосы. Все накопленные деньги он хранил в надежном сейфе в своей комнате. И недавно, подогреваемый винными парами и лукавыми улыбками невестки, многомудрый дядюшка Ламож совершил промах – открыл ей секрет замка. Видимо, Элеонора только этого и дожидалась…
За беглянкой снарядили погоню. Да куда там! «Фольксваген» обнаружили через два дня в соседнем городе. Элеонора ловко продала его и растворилась в ночи вместе с благосостоянием семьи Ламож.
Впрочем, мадам Ламож ни капли не сомневалась, что ее бывшие родственники заново отвоевали себе место под солнцем. Ведь она не обобрала их до нитки, а оставила им кое-что…
Нет, она была совсем не жестока, эта мадам Ламож. В своей одержимости богатством она никогда не лишала людей последнего, не доводила их до грани отчаяния. Наоборот, ее запросы были всегда относительно умеренны, и со свойственным ей юмором она считала себя полезным членом общества, делающим время от времени полезное денежное кровопускание своим согражданам.
Шли годы, умение мадам возрастало, а вместе с тем и ее состояние. Она
Наконец мадам почувствовала, что заслужила отдых. Она купила небольшое поместье на юге ее любимой Франции и возвратилась к статусу почтенной матроны, вдовы бретонского бакалейщика. То, что Этьен, скорее всего, еще жив, а также то, что после него она выходила замуж, по крайней мере, раз пять, ничуть не смущало мадам. Она привыкла поступать сообразно своим желаниям, а называться мадам Ламож было очень удобно в этот период ее жизни.
Полгода она прожила в спокойствии, наслаждаясь роскошью, к которой стремилась всю жизнь. А потом заскучала. Не радовал долгожданный покой, не радовали восторженные взгляды соседей, которые несмело восхищались богатой вдовушкой. Опротивело даже ухаживание отставного полковника, так забавлявшее мадам поначалу. И в пятьдесят лет мадам Ламож горела жаждой деятельности. Как всегда ее изобретательный ум подсказал ей выход из положения.
Вскоре она открыла школу. Для девочек. Вернее, для девушек, хотя попадались среди ее воспитанниц и двенадцати-тринадцатилетние бойкие особы. Одновременно в пансионате мадам Ламож находились не более десяти учениц, и когда кто-нибудь из соседей мадам воздавал хвалу ее самоотверженности, ему всегда справедливо возражали, что она вполне могла бы вести дело с большим размахом. И в этом была своя правда. Поместье мадам было достаточно обширно, чтобы вместить добрую сотню сироток. Однако у мадам Ламож были свои цели, которыми она руководствовалась в отборе воспитанниц. Количество ее не интересовало, лишь качество занимало ее.
На первый взгляд можно было решить, что в воспитательных и образовательных методах мадам не было никакой системы. Воспитанницы приходили и уходили, кто-то жил в поместье год-два, а потом исчезал навсегда, кто-то появлялся на несколько месяцев или даже дней, но потом регулярно навещал мадам. Видимо, у каждой ученицы был свой личный курс обучения, цель которого была ясна только мадам Ламож. Впрочем, надо заметить, что мало кто интересовался программой этого выдающегося учебного заведения. Соседям мадам, имевшим очень мало достоверной информации о школе, вскоре надоело судачить о ней.
Сама мадам и ее ученицы были вполне довольны сложившейся ситуацией, а что касается родственников воспитуемых девиц – да полноте, существовали ли они вообще?
Мадам Ламож знала, где искать своих будущих учениц. Разве она, прошедшая нелегкий путь от заброшенной сиротки до преуспевающей, всеми уважаемой женщины, могла этого не знать? Наметанный глаз мадам легко определял в толпах девиц, наводнивших улицы городов, признаки несчастья, обреченности, отчаяния, а главное, ума и таланта. Ибо мадам Ламож, в силу возраста и некоторой тучности не имевшая возможности заниматься привычным, любимым делом, твердо вознамерилась воспитать себе молодую смену.