Брюнетка в клетку
Шрифт:
– Что закажете, то и дают, – невежливо ответил Альберт, которого Жидков здорово разозлил своими подозрениями.
Шубин посмотрел на него с неудовольствием и сел с другой стороны стола. Ирландец, как привязанный, последовал за ним и устроился рядом.
Жидков рассматривал профессора О’Нейла с большим внутренним волнением. Интересно, этот тип в самом деле иностранец или просто играет роль? Лицо у него спокойное, благополучное, западное. Только там люди живут не изматывающей социально-политической жизнью, а нормальной человеческой,
– Лара, – шепнула Тамара, подсаживаясь к Ларисе на последний свободный стул. – Лара, я выяснила, что такое с этим типом. – И она глазами показала на Шубина.
– Что? – тоже шепотом спросила та. – Что-нибудь неприятное?
– Как тебе сказать…
– Так и скажи. Я должна быть во всеоружии.
– Видишь ли, он ненавидит грибы.
– А что в этом криминального-то? – удивилась Лариса. – Я тоже грибы не очень…
– Ш-ш! – Тамара испуганно зыркнула на Шубина. – У него есть теория, будто бы грибные споры занесены на землю метеоритами. Специально. То есть грибы – это инопланетный разум.
– Да что ты?
Лариса посмотрела на Шубина уже совсем другими глазами. Этот коротышка показался ей таким опасным, словно под завязку был начинен новогодними петардами китайского производства.
– Да, – скорбно кивнула Тамара. – Он убежден, что рано или поздно грибы уничтожат человечество. И процесс уже пошел.
– Что ты говоришь? – ахнула Лариса. – Почему же его не положили в клинику?
– Так ведь врачам он этого не рассказывает. А в остальном с ним все в порядке. Порой он бывает даже очень мил! – И Тамара хихикнула.
– Не может быть, чтобы у человека была такая мания и ни один доктор не заметил, что он болен!
– Откуда я знаю, Лара, что может, а чего не может быть.
– А как, по его мнению, грибы уничтожат человечество? – еще тише спросила Лариса. – Каким именно способом?
– Он говорит, что грибы прорастают.
Лариса выпрямилась и уставилась на Шубина. Пока они перешептывались, он выудил из внутреннего кармана пиджака черный фломастер и открыл меню. Каждое блюдо в нем было снабжено фотографией. Шубин некоторое время размышлял, потом нацелил кончик фломастера на первый лист и принялся аккуратно закрашивать изображение маринованных лисичек.
– Да мне с ним просто страшно оставаться, – испугалась Лариса.
И тут профессор О’Нейл широко улыбнулся и спросил по-английски:
– Меня представят всем этим милым людям? Да?
– О да! Да! – воскликнула Тамара. – Лариса, представь профессора!
Та послушно представила, и Тамара продолжила:
– Она будет вести с вами беседу за столом и переводить. А после обеда вы встретитесь со своей постоянной сопровождающей.
– Какого черта я вообще сюда притащился? – воскликнул Альберт, откинувшись на спинку стула. – Слушать, как лопочут иностранцы?
– Простите, – выдавил из себя подошедший официант и несколько раз моргнул. – Чем занимается
Дрожащей рукой в белой перчатке он указал на Шубина, который сделал из фотографии лисичек картину Малевича «Черный квадрат» и принялся за следующую. Ирландец, сидевший по левую руку от него, наблюдал за процессом с вялым интересом.
– Знаете что? Включите испорченное меню в счет, – предложила Лариса официанту.
– Это невозможно!
– В стране, пережившей приватизацию, нет ничего невозможного, – уверенно заявил Жидков. И снова обернулся к Альберту: – Ты вытаскивал что-нибудь из сундука до приезда милиции?
– Зачем? – пожал тот плечами. – Я вообще там ничего не трогал.
– А записка?
Альберт отвернулся и, сопя, принялся рассматривать ближайшего рябчика.
– Ну все, мне пора, – заявила Тамара и звонко, как ребенок, чмокнула Ларису в щеку. – Если что, обращайся.
– Пока-пока, – пробормотала Лариса, не сводя глаз с увлекшегося Шубина.
Меню изобиловало грибными блюдами. Тут были грибные подливки и соусы, грибная запеканка, курица, омлет, картошка и пирожки с грибами. Короче, рисуй – не хочу.
– Скажите, а кем вы работаете? – робко поинтересовалась она.
– Кондитером, – охотно ответил Шубин. – Мои эксклюзивные торты пользуются популярностью.
– Не нужно так делать, – провыл официант, который продолжал топтаться возле столика и смотреть на его художества.
– Подите прочь! – прикрикнул на него Альберт, и официант отшатнулся, сделав обиженное лицо. – Я что, есть должен под вашим неусыпным контролем?
Жидков поначалу расспрашивал его про записку просто потому, что так велела ему мать. Кроме того, записка заинтересовала Ларису – он видел, что заинтересовала! А теперь ему и самому стало любопытно. Он вошел во вкус и не желал отступать.
– А почему ты вообще поднялся на чердак? – возвысив голос, обратился он к Альберту. – Ты приехал, позвонил, тебе не открыли. Ты достал свой ключ и вошел в дом. Если бы я был на твоем месте, то отправился бы в спальню или на кухню… Но не на чердак. Туда вообще редко кто забирается.
– Все указывало на то, что отец дома, – неохотно признал Альберт. – В пепельнице дымилась сигарета, стояла недопитая чашка чая, еще теплая. Так вот… Я подумал: мало ли что могло с ним случиться? Поэтому решил сделать обход дома. И нашел тело.
– А рядом с ним лежала записка, – не унимался Жидков. – Прямо на полу?
– На журнале, – бормотнул Альберт. И уже более внятно пояснил: – На каком-то старом журнале. Милиция решила, что отец начал выкладывать из сундука вещи, и тут… Крышка упала. Там на ней такая металлическая скоба, она вонзилась ему прямо в затылок.
– Какая гадость! – с отвращением сказал Шубин.
Альберт с Жидковым посмотрели на него с неудовольствием.
– Вам стоит выбрать для себя что-нибудь другое, – поспешно сказала Лариса, сообразив, что он имеет в виду шампиньоны.