Цареградский оборотень
Шрифт:
– - Я напугал род,-- отвечал княжич.-- Я принес в род беду.
– - Воля Даждьбога -- твой путь,-- глядя сквозь княжича, как сквозь рассеившийся утренний туман, рек Богит.-- Иди!
– - Прощай, старый Богит!
– - сказал Стимар и, не оглядываясь, быстро двинулся прочь.
Он спешил отойти как можно дальше, загородиться от взора старого жреца лесом, ветвями, листвой, травами. Наконец, растеряв все тропы в глубине густой чащи, княжич остановился и ударил себя ладонью по лбу.
“Старый не понял покаяния!
– - прозрел он.-- Ведь не от рода оно, а от святого крещения!”
И
Густой лес стоял и навстречу княжичу Стимару, мрачен и едва проходим, по пояс запруженный скользким, с гнилым хрустом проламывавшимся под ногою валежником. Среди валежника колыхалась рябая гуща папоротников и кудрявой крапивы.
Здесь тишина не стелилась незримым туманом, как на лесных болотах, а лежала высоко наверху тяжелой кровлей -- на древесных кронах.
Не стрекотали сороки, быки-туры стояли далеко, лисы сторонились.
Теплокровная тварь не подступала к этим местам, опасаясь их больше, чем близких окрестностей Большого Дыма.
Меченые скобами и висевшими на ветвях железными кольцами оберегов, деревья стерегли подступы к Дружинному Дому.
С этой стороны к Дому воинов княжич и его братья не подходили никогда. Была другая сторона -- от востока -- с широкой темной тропой, разбитой конскими копытами, с мягкими тропками заложных женщин [64] , что прислуживали в Доме по особым дням. И на той стороне вились еще тайные тропки всего в змейку шириной, тропки, о которых не знал никто, кроме самых смелых лазутчиков, что припасали по всему пути, потаенному даже для волхвов, всякие ямки, укрытия, шалашики, дупла. Только братья от двенадцати годов до совершеннолетия ходили вместе по таким тропкам -- подглядывать и бояться того, что было запретным для них не менее погоста и дома бродников.
64
см. Заложные покойники
Висевшие на ветвях родовые обереги были знакомы княжичу. Такие он видел не раз в кузнях Большого Дыма. Многие скобы-меты на стволах поржавели и оплыли корой. Однако своятропа пряталась еще далеко и ожидала, пока со всеми нужными заговорами ее как слудет поищут и найдут.
Княжич присел на упавшее дерево без мет, с которого уже давно облезла вся кора, и его мысли наконец слетелись птицами, как бывало тогда у всех славян, а не завились в ромейскую канитель из букв и строчек. Княжич подумал, что он теперь один, с какой стороны света на него ни посмотри, хотя еще и не вышел за пределы своего,северского леса. Он понадеялся, что его тайный побратим, инородец Брога, конечно же успел предупредить Филиппа Феора о случившейся беде и что всю беду скоро сумеет развести своими сильными руками его отец, князь-воевода Хорог, когда вернется с Поля в сверкании ночных зарниц и в темных тучах дорожной пыли.
Мешок, собранный на Большом Дыму волкодлаку в дорогу, был полон всякой подмоги.
Княжич притоптал в папоротниках пядь земли, вытряхнул из мешка все добро себе под ноги и несказанно обрадовался: род спасал его как человека, а не гнал прочь от себя как вещего зверя, отделавшись от него одним жертвенным куском.
Сначала из мешка посыпалась разная необходимая
Под одеждой на земле оказались завернутые в чистое полотно лепешки, куски соленого сала и вяленого мяса. Нашелся охотничий нож в узорчато прошитом, с алыми бусинами чехле -- наверно, сестры старались. Было огниво с кресалом. А вокруг огнива -- еще множество разных кошельков. В одном княжич нашел золотые ромейские денары, среди них половину надрубленных -- для подорожных расходов в подземном царстве Велеса-бога. Во втором звякали кусочки серебра. Из третьего потянулись дубленые куньи шкурки, половина -- надрезанных вдоль до половины. Еще один кошелек хранил толстый моток нитей и две иглы, одну добротную, другую гнутую так, что вот-вот сломается, и предназначенную для починки одежд в царстве мертвых. Был кошелек с поясными оберегами-подвесками. Наконец, в кожаном мешочке, отмеченным громовым знаком колеса, ожидал воли княжича верный бегун.
Стимар растянул тесемки, осторожно опрокинул мешочек на ладонь и поймал в нее серый клубок шерсти. Тогда, в давнюю пору, никому из малых сыновей князя-воеводы не давали с ним поиграть, хотя очень хотелось. Только тронь без спроса -- тут же и убьет на месте молнией, так говорили старые. Теперь верный бегун был отдан княжичу-изгою.
Он потер его о волосы и, услышав легкий треск, сразу бросил себе под ноги. Бегун прокатился мышкой на пару шагов в сторону -- точно на полночь, куда и лежал путь княжича.
Кошелек с клубком из таинственного состава шерсти, паутины и железного волоса княжич спрятал себе за пазуху, потом сложил в один большой мешок все остальное, отказавшись только от оберегов. Он повесил их на ближайшую ветку, к дружинным -- и так преумножил родовую силу леса.
А потом княжич пошел на полночь.
Вскоре пересекла его путь разбитая копытами дружинная дорога, на которой леший никогда не направлял своего ветра в лицо князю, едущему во главе стяга.
Здесь княжичу уже все было памятно, все -- свое от роду.
Он увидел на ветвях вереницу лоскутков и ленточек, развешанных над женской тропой. Та тропа была нарочно приметной для всякого путника, какому не хочется попасть под тяжелый хомут обережного заговора, хранящего женские следы от всякой порчи.
Тайная же, детскаятропа имела свои тайные знаки. Со стороны -- верховым взглядом взрослого человека -- только по раздвоенным деревьям можно было соединить перебежки малых в один опасный путь, проторенный двоенадесятым коленом Турова рода, по преданию самых младших -- самим Коломиром, первенцем князя-воеводы Хорога.
Невольно княжич затаился и перебежал с одной защищенной пяди на другую -- как делал с братьями тогда, в счастливую пору беззаботных, хоть и настоящих, страхов.
Он едва не подпрыгнул от радости, как малой, когда между корней мощного двурогого дуба открылась перед ним продолговатая выемка, обложенная дерном, а с другой стороны ствола -- новая, дело рук тех Туровых, которые, верно, только и успели увидеть своего старшего братна [65] в шкуре волкодлака.
65
имеется в виду дух - покровитель рода