Цена твоего прощения
Шрифт:
А потом вспоминаю, как насторожилась, заметив, что Сабир хмурится во время разговора о сердцебиении ребёнка с врачом, а оказалось, что просто Сабир переживал, что он в стороне от всего этого и пропускает, как он считает, важные моменты. Да и то, как я себя накрутила вчера, объясняя самой себе, почему Сабир не везёт меня в дом деда, тоже случай показательный.
Прям "Кира и Бородино", та самая строчка, где смешались кони-люди. Так и у меня. И обещание его матери, и подозрения, и ревность. Вот и сейчас, может, я себе надумываю? Зачем себя мучить, когда можно спросить? А как это спросить: "Отвечай, почему ты со мной не спишь?"
Устав
– Сабир?
– вот моего явления он явно не ожидал.
– Кира? Что случилось?
– он пытается прикрыть свои бедра полотенцем.
– Но... Ты... Зачем?
– просто показываю на низ его живота рукой, не в силах сформулировать вопрос.
– Нужно же как-то гасить желание? Я же не каменный, постоянно тебя видеть, спать с тобой рядом, обнимать желанную женщину...
– он спокойно подходит и прижимает меня к себе, давая почувствовать насколько он не каменный.
– Кира, я взрослый мужик, и у меня есть определенные потребности. И я хочу тебя до безумия. Но, видишь ли, мое "хочу" ничто по сравнению с риском, что тебе станет хуже. Я думал, что когда ты забеременеешь, я пылинке не дам рядом пролететь. Но когда это случилось, мне сложно представить худшего мужа, чем я сам. Даже если не считать того, что я наворотил, твой врач, что сказала про угрозу? Кем надо быть, что бы после таких диагнозов свои желания превыше всего ставить? Не лишай меня надежды, что всё-таки я в состоянии голову включать.
– А я-то уже подумала...
– прячу горящее лицо у него на груди, мне всё ещё неловко обсуждать подобные моменты.
– А вот с этого места и во всех подробностях, пожалуйста! Чего ты там "подумала" - выделяет голосом последнее слово.
– Что всё ещё подозреваешь, что беременна не от тебя.
– Приходится признаваться, наученный опытом Сабир, так просто не отстанет.
– И что брезгуешь мной, потому что я была, там где была. И ничего, кроме слов предъявить...
– Чего-чего я делаю? Брезгую? Да?
– мне не нравится его тон, сразу вспоминается мультфильм, где один герой точно таким же спрашивал "а не откусить ли мне твою голову".- И давно ты так думаешь?
– Ну, дней несколько. Сабир!
– взвизгнула я, когда он подхватил меня на руки, заставляя обвить его ногами, и пошел в комнату.
– Что ты делаешь? А как же твоя спина?
– Ничего с моей спиной не станется!
– рычит он и опускает меня на кровать.
Одна из его футболок, в которых я теперь сплю, летит в сторону.
– Доигралась, ты, девочка! Додразнилась!
– шепчет, целуя без остановки, кусает, оставляя отметины, зализывает место укуса.
Будит в моем теле давно забытые желания, заставляет выгибаться ему навстречу. Вижу его хищную улыбку, когда он чувствует мой отклик. Сабир соскальзывает на пол, и, подхватив меня под бёдра, стягивает на край кровати, скользит губами по животу и, неожиданно для меня, начинает целовать внизу живота. Эта ласка кажется за гранью, пытаюсь оттолкнуть, свести ноги, но слышу его предупреждающий рык и замираю, плавясь под его губами.
Это сумасшествие захватывает, захлёстывает с головой. Смущение тает, исчезает под напором сладкого, запретного
– А теперь, скажи мне, моя солнечная, сделал бы я так, если хотя бы на минуту мог предположить, что ты добровольно примешь другого мужика? Если бы брезговал, как ты говоришь, твоим телом?
– от его шёпота и без того горящее лицо, начинает полыхать, а Сабир отводит мои ладони от лица и смотрит прямо в глаза.
– Как же я кайфую, когда ты выглядишь так! С горящими щеками и сверкающими от удовольствия глазами! Моя девочка, моя жена, моя судьба, моя любовь, мой запретный плод!
Слова перемешиваются с поцелуями, крупные и горячие руки гуляют по всему телу. А я боюсь, что ослышалась, когда он назвал меня своей любовью. Хочу услышать это снова!
– А ты? Только я... Не умею, совсем!
– говорю ему.
– Ты о чём? Неет, родная! Так нельзя! Это запрет, похоть в чистом виде, грешное желание, искушение! Знала бы ты, как тяжко сдерживать себя, как хочется окунуть тебя в это пламя, исполнить все свои мечты, даже самые развязные.
– Я замираю, невозможно оторваться от горящих темным пламенем глаз.
– Но так нельзя! Понимаешь?
– Почему? Если я твоя жена? Кто об этом узнает, и вообще, кому какое дело, что происходит между супругами за закрытой дверью спальни?
– я действительно не понимаю, что значит запрещено? С Зариной мы никогда не говорили на эту тему.
– Искушение ты мое! Остановись, Кира! Ты даже не представляешь, каких демонов будешь, каких зверей из клетки хочешь выпустить! Обратно возврата не будет! Подумай.
– его тихий голос обжигает, хочется согласиться на всё и сразу...
– Сабир! Твою мать! Ты какого хера эту собаку Баскервилей без присмотра оставил?
– доносится крик Влада с улицы.
– Да уйди ты, Годзилла недокормленная! Сабир! Он с@ка рычит!
– Чтоб я ещё раз оставил на ночь окно открытым!
– ворчит муж, с явной неохотой отрываясь от меня и подходя к нижней фрамуге окна.
– Он не с@ка! Он кабель! Хрен ли ты его бабой зовёшь! Иду уже! Твою же... Эту акулу модифицированную ещё через пять дней обратно к деду везти, чтоб проверили, как прививка прошла!
Сабир идёт разбираться и знакомить Князя с охраной, что по-хорошему надо было сделать до того, как выпускать алабая на территорию. Вспомнила сегодняшнее утро и спрятала лицо в подушку! Как стыдно-то! Но Сабир прав, обратной дороги не будет. Точнее уже нет.
Хочу ли я, чтобы мой муж рано или поздно пошёл исполнять свои тайные желания с теми, про кого он не будет переживать не унизит ли, не обидит ли подобным предложением? Конечно, нет! Я и так от ревности с ума схожу. Сабир говорит, что я его искушение, вот и буду для него им!
Уже вечером я завожу разговор о возвращении к работе.
– Кир, ты помнишь, как ты себя чувствовала с этой работой зимой?
– спрашивает Сабир.
– Я не буду же настолько много работать! Я понемножку, пару часов в день!
– Сабир хмурится, ему эта идея не нравится.
– Я не знаю, чем себя занять. От безделья на стену лезу! А так я под твоим присмотром буду, сам лично проследишь, чтобы не уставала. Ну, пожалуйста, я же кроме этих отчётов больше ничего не умею! Ну, ещё чуть-чуть готовить...