День твоего рождения
Шрифт:
Они вели Темкиного отца по улице, и все уступали им дорогу. Пьяница оказался тяжелый. Толик чувствовал, как по лбу у него струится пот, но утереться было нельзя, и он дул на капельку, которая свисла с носа. Капелька, как назло, не слетала, щекотала, мешала, и Толик злился за это на пьяного.
Рядом пыхтел Темка. Изредка Толик взглядывал на него, и сердце его сжималось. Глаза у Темки расширились, губы тряслись, он побледнел, на виске вздулась вена.
Прохожие оглядывались на них, говорили всяк свое, но чаще другого
– Бедные дети!
«Бедные дети!
– злился он.
– Не бедные дети, а бедные взрослые - вот что! Вместо того чтоб жалеть, помогли бы лучше».
Они шагали вперед, и Толик заметил, как все больше и больше бледнел Темка. Наконец они остановились у деревянных, почерневших от времени и дождей ворот. Ржавое кольцо в воротах скрипнуло, мальчишки втащили пьяного во двор, а потом по ступенькам - в маленькую темную прихожую. Темка толкнул ногой какую-то дверь, и они очутились со своей ношей в узкой комнатке.
Толик оглянулся и опешил.
Из-за стола медленно поднимался отец. Рядом с ним стояла маленькая женщина. На улице было жарко, а она куталась в платок.
Вот, значит, куда привели они Темкиного отца. Впрочем, что тут удивительного? Просто Толик, пока они тащили свою тяжелую ношу, ни разу не подумал об этом - куда ведет Темка. И все-таки это было неожиданно - увидеть отца в одной майке за чужим столом, в чужой комнате, рядом с чужой женщиной.
Толик услышал, как загрохотало сердце. В секунду он покрылся липким потом, ноги задрожали - то ли от усталости, то ли от того, что он увидел.
А маленькая женщина в платке долго и неотрывно смотрела на Темку такими же жгучими, как у Темки, глазами, потом шагнула к нему.
– Зачем ты привел его?
– спросила она Темку.
– Ты же знаешь… Зачем ты привел, спрашиваю?
– закричала она.
И без переходов, без всяких пауз Темка закричал в ответ ей:
– Затем, что он мой отец, понятно? Затем, что это он должен жить тут!
– Темка сделался белым как стенка.
– А вы?
– кричал он, обращаясь к отцу.
– А вы тут не должны жить! Вы должны жить у него!
Темка показал пальцем на Толика, маленькая женщина будто лишь сейчас заметила его. Она пристально взглянула на Толика.
– Слышите?
– орал Темка.
– Вы, так называемый Петр Иванович! Убирайтесь отсюда!..
Отец покрылся красными пятнами, стоял истуканом и ничего не отвечал. Маленькая женщина замерла тоже. Только пьяный Темкин отец оглушающе храпел, запрокинув как мертвый голову.
Темка повернулся к Толику, шагнул к нему и подтолкнул в прихожую.
Они вышли на улицу. И Толик видел, как мелко трясется Темка, будто он просидел сутки в мерзлом, стылом погребе…
11
После того как они вышли на улицу, Темка ни слова не сказал об отце. Ни звука. Будто ничего и не было, будто не шли они через весь город с пьяным.
– Значит, как условились, - сказал он, успокоившись, и пожал, прощаясь, Толику руку.
Целый день Толик думал о Темке.
Думал, что все его несчастья по сравнению с Темкиными, хоть, может, и не ерунда, но в общем-то, конечно, меньше, проще.
Темка знал, что значит позор, когда ведешь пьяного отца через город, Толик о таком и подумать не мог. У Темкиной матери был теперь другой муж - Толикин отец. И она требовала от Темки, чтобы он полюбил его. А Толик и представить себе этого не мог.
Нет, Темке трудней и тяжелей, чем Толику. В тысячу раз хуже!
Толик думал так, считая себя еще счастливцем по сравнению с Темкой, и Темка от этого становился в его глазах все лучше. Он хвалил Темку, он любил его. Он подумал даже, как было бы здорово, если бы Темка был его старшим братом.
Толик улыбался про себя, гордился Темкой и совсем забыл о своих бедах.
В тот же день, вечером, мама позвала Толика в магазин. Он долго отнекивался, но потом согласился, и они пошли в центр. У мамы было хорошее настроение, она все улыбалась, рассказывала Толику, каким он был маленьким. Потом замолчала.
– Однажды ты спросил меня, - сказала она.
– «Мама, - спросил ты, - а что такое жизнь?» Я удивилась твоему вопросу, а ты добавил: «Мне кажется - это игра».
– «Как это?» - спросила я, смеясь. «А как в игре: и грустно и смешно».
Толик улыбнулся.
– Сколько мне было тогда?
– спросил он.
– Пять лет, - ответила мама.
– Что ж, все верно, - подтвердил он.
– Жить - это и грустно и смешно.
Мама взглянула на него удивленно.
– Тебе было пять лет, что ты мог понимать?
– Но ведь верно?
– спросил Толик, вглядываясь в маму.
– Потому и помню, - вздохнула она, - столько лет…
Они шли не спеша, говорили о всякой всячине и совсем не подозревали, что еще один квартал им остался, еще сто шагов, еще десять…
Мама остановилась. Толик взглянул вперед.
Из дверей магазина выходил отец. Он держал под руку маленькую, с черными, как у Темки, глазами женщину. По другую сторону от отца стоял Темка. Он всматривался в маму Толика, мама всматривалась в женщину. А отец и Толик глядели друг на друга.
Они потоптались немного друг против друга, и отец с новой семьей свернул в сторону.
Мама качнулась, и Толик подхватил ее. Мамино лицо было белым, губы плотно сжимались. Толик думал, она заплачет, как всегда, но глаза ее были сухими, только блестели необычно.
И еще он увидел в маминых глазах отчаянность. Будто она решилась на что-то.
– Ты знал?
– спросила она вдруг сухо, и у Толика не хватило духу соврать. Да и что толку врать? Он кивнул.
Мама коротко размахнулась и ударила Толика по щеке.