Детство Чика
Шрифт:
Чик целый час тренировался. Он учел и грунт. На сырой, влажной земле всякая монета плохо отскакивала и потому почти всегда ложилась точно. Чик все учел. Радостно волнуясь и теперь зная, что волнение ему никак не помешает, он вышел на улицу.
Только он вышел на улицу, как увидел своего сверстника, грека Анести. У Анести было прозвище Боцман, потому что он умел свистеть сочетанием любых пальцев. Это у него хорошо получалось. У Чика прозвища не было, потому что многие само его имя воспринимали как прозвище.
Боцман стоял напротив дома доктора
– Сыграем? – сам же предложил он Чику.
– Давай, – согласился Чик, стараясь не выдавать себя торопливостью. Он подошел к Боцману.
– Ваш свет? – спросил Боцман. Чик сунул руку в карман и вынул горсть денег. У него было семьдесят копеек.
– Ваш свет? – спросил Чик, и Боцман полез в карман.
Он вынул горсть денег. Там было копеек восемьдесят – восемьдесят пять. Точнее на глазок трудно было определить.
Взаимная платежеспособность была установлена.
– «Об стенку», в «расшибаловку»? – спросил Боцман.
– Неохота возиться, – сказал Чик, как бы ленясь и не слишком дорожа своими деньгами. – Давай покидаем в «орла-решку»?
– Идет, – сказал Боцман. – Чур, я первый подкидываю!
Когда играли в «орла-решку», каждый стремился подкидывать сам.
– Хорошо, – согласился Чик.
– По пять или по десять копеек? – спросил Боцман и вынул из кармана пятак для подбрасывания в воздух.
– По десять, – сказал Чик, как бы не дорожа своими деньгами.
Боцман остановил жующие челюсти, положил пятак на большой палец, поддел его под указательный и сильно подбросил вращающуюся монету. Она лежала у него на «орла». Чик проследил за монетой и, чтобы Боцман ни о чем не мог догадаться, уже перед самым падением ее на землю крикнул:
– Орел!
Пятак слабо отскочил от земли и затих, удержавшись на «орле». Боцман дал Чику десять копеек и снова подбросил пятак. Подбрасывая его, он каждый раз останавливал свои жующие челюсти.
Чик снова помедлил и снова выкрикнул почти в последний миг, на что упадет монета. И снова угадал. Боцман молча дал ему еще десять копеек. Великое открытие действовало пока безотказно. Боцман снова подбросил монету и снова проиграл. Теперь он вообще перестал жевать жвачку. И он снова молча подбросил монету и снова проиграл.
И вдруг Чику стало как-то не по себе. Получалось, что он его вроде обманывает. Чик вспомнил, что он много раз проигрывал Боцману, но это сейчас не помогало. Ему ужасно захотелось вспомнить случаи, когда Боцман его несправедливо обижал. И такой случай мгновенно припомнился.
Брат Боцмана, звали его Христо, занимался боксом. Он был на несколько лет старше Боцмана, ему было лет шестнадцать. Однажды он принес домой перчатки и песочные часы и предложил Чику побоксировать с братом.
Чик знал, что он сильнее Боцмана, но также знал, что Боцман очень ловкий. Они стали боксировать, и первый раунд прошел на равных. Во втором раунде Христо по-гречески сказал своему братцу: «Алихора! Алихора!» Это значит: быстрей, быстрей. «Ага, – подумал Чик, – они мне навязывают темп». В журнале «Вокруг света» Чик читал много всяких рассказов про знаменитого американского боксера Джо Луиса, чемпиона мира. И Чик стал лихорадочно вспоминать, какими приемами отвечал Джо Луис, когда ему навязывали темп. Чик до того сосредоточился на воспоминаниях, что забылся и не заметил, как Боцман нанес ему резкий удар. Чик брякнулся на землю, хотя было совсем не больно.
Чик быстро вскочил, но Христо, неприятно засмеявшись, сказал: «Нокдаун!»
Смех Христо прозвучал нехорошо. Он прозвучал как знак фамильного превосходства. Чик был уверен, что, если бы он послал в нокдаун его братца, Христо и не подумал бы так засмеяться.
Но это еще полбеды. Вслед за старшим братом и Боцман рассмеялся самодовольным, наглым смехом. Смех его как бы означал: я давно знал, что Чик плохо держится на ногах. И в этом была подлость.
Чик с Боцманом никогда не дрался, но полное преимущество Чика в уличной драке Боцман давно признал. Да оно легко вычислялось. Чик спокойно поколачивал некоторых мальчиков, которые спокойно поколачивали Боцмана. Простая арифметика. И вот Чик брякается на землю от случайного удара, и Боцман издевательски смеется над ним, забывая об этом. И Чик припомнил сейчас подлый смех Боцмана.
– Анести, – сказал Чик, как бы отбрасывая чадру его прозвища, чтобы прямее видна была его бесстыжесть, – почему, когда в позапрошлом году Христо принес перчатки и мы дрались и я упал, почему ты тогда смеялся надо мной?
– Потому что ты смешно шлепнулся, – сказал Боцман с раздраженным недоумением.
– Анести, – горестно повторил Чик, как бы пытаясь терпеливо докопаться до его совести, – это же нечестно – смеяться, когда человек упал от твоего удара. Это же нечестно, Анести!
Боцман прямо-таки застыл от возмущения. Потом он яростно выплюнул из своего рта жвачку и крикнул:
– Ты посмотри! Он выигрывает, и он же вспоминает! Играй!
– Хорошо, – сказал Чик.
Боцман снова подкинул монету. И Чик снова, стараясь отдалить его от своей тайны, крикнул перед самым приземлением ее:
– Решка!
Монета упала на «решку». Но, видно, Чик переборщил, и Боцман что-то заподозрил.
– Почему ты молчишь, когда пятак наверху, – спросил он, – а говоришь, только когда он возле земли?
– Все по правилам, – ответил Чик, – когда хочу, тогда и говорю.
– Нет, – сказал Боцман, – я заметил, что ты говоришь, когда пятак уже еле-еле крутится и можно разглядеть, на что он упадет.
– Не смеши людей, – сказал Чик.
Боцман подумал, подумал и решил:
– Я буду копейку кидать… Посмотрим, как ты разглядишь…
– Как хочешь, – сказал Чик.
Чик, конечно, помнил, что чем мельче монета, тем точнее она падает. Множественность вращений увеличивала точность.
Боцман подбросил копейку.
– Орел! – крикнул Чик, когда монетка была еще на взлете.