Дивные пещеры
Шрифт:
– Не очень чистый.
– Бедненький. Постирать некому.
Леночка быстро протерла уголком платка лицо главного инженера.
– И как ты не боишься? – спросила она. – Ведь могут войти…
– Двери двойные. Услышим, как начнет кто-нибудь лезть.
– Я на минутку. Мне долго нельзя. А то подумают черт знает что…
– У меня сейчас мертвый час. Я его называю «глаз
– Слушай, что я тебе скажу…
– Ну, скажи.
– Мне сейчас звонил Старик…
– Какой старик?
– Ну этот… помнишь, вчера…
– Что-то не помню…
– Ну тот, что в Пещерах…
– Что ты плетешь?
– Да… Он сказал, отдаст мне клад, если я буду молчать, что видела его.
– Тебя кто-то разыграл.
– Кто? Ты говорил кому-нибудь?
– Нет.
– Я тоже. Шкаф не скажет. Может…
– Его еще не нашли. Да и зачем ему идиотские шутки?
– Тогда я не знаю…
Леночка пристально посмотрела на главного инженера.
– Слушай, Женя… а может, это… он сам?
– Кто?
– Старик… И глухо было, как из-под земли.
– Ты думаешь, у него есть телефон? – рассмеялся Громов.
Смех неподвижно повис в воздухе. Леночка вздрогнула.
– Мне страшно, Женя.
– Выбрось все из головы. Это чья-то неумная шутка… Какой-то идиот… Кому-то стало известно вчерашнее…
– Может быть. Но если меня кто спросит, не говорить про Старика?
– Надо подумать… Неизвестно, что у звонившего на уме…. Да и действительно ли ты видела этого Старика? Просто галлюцинация…
– Нет, я видела… Стою я, а он из-за поворота…
– Хватит. Ты рассказывала уже… Вытри слезы. И ни про звонок, ни про Старика пока никому ни слова. Посмотрим, чем это кончится.
Леночка покачала головой.
– Мое сердце чует, что кончится плохо.
Евгений Семенович вышел из-за стола, крепко обнял Леночку, так что кости хрустнули.
– Кончится хорошо. Я же рядом.
Кассирша улыбнулась ему сквозь слезы.
– Да… Ты рядом…
– Дай промокну, – Громов поцеловал сначала один глаз, потом другой. – Вот теперь сухо. Сегодня придешь? – понизил он голос.
– Приду, – прошептала Леночка и выскользнула из комнаты.
Громов задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь,
– Пиастры, пиастры, – пробормотал он.
6. КОНЧИЛИСЬ СКРЕПКИ
Делая вид, что он высчитывает на бумажке, Костя рисовал спину сидящей впереди кассирши. У Леночки была подвижная, нервная спина, как у бурундука или какого-нибудь другого быстрого зверька. Косте пришла мысль изобразить Леночку в виде белки. Сидит на задних лапках спиной к зрителю белка и, прижав передние лапки к груди, напряженно смотрит вдаль; на туловище белки Костя пристроил аккуратно причесанную женскую головку. Получилось очень забавно…
Раздался звонок. Леночка грациозно
Кассирша перестала говорить, приняла прежнюю позу. Потом телефон зазвонил опять. Леночка поспешно взяла трубку. От быстрого движения на плече из-под платья выбилась белая бретелька. Локон пепельных волос – в их городке такой цвет делать не умели, и Леночка ездила в областной центр – упал на ухо, розовое от бьющего в противоположное окно света.
«Вот подойти сейчас сзади, – подумал Костя, – просунуть ей под мышки руки, прижать к груди и поцеловать в шею. Что будет? Будет крик, шум, визг, скандал, разбор на собрании, может быть, в конечном счете увольнение. Почему наедине такое можно сделать, а в присутствии пяти человек нельзя? Потому что пять человек – это общество, – ответил сам себе Костя. – Даже три человека – общество… А общество живет по своим законам…»
– Я отнесу Евгению Семеновичу зарплату. Он просил.
Костя вздрогнул. Его всегда волновал ее голос: какой-то широкий, отрывистый, словно полосы черного плотного бархата…
Три минуты спустя главный инженер увидит ее, как она идет мелкими из-за узкого платья шажками по ковровой дорожке к его столу… Он быстро окинет взглядом ее фигуру, нащупает немигающими глазами ее взгляд и опять уткнется в бумаги. Больше он не посмотрит на нее, хотя самому хочется посмотреть. Вечное противоречие между желанием и долгом.
И она посмотрит ему в глаза и тут же опустит, потом, принимая ведомость, еще раз попытается поймать его взгляд. Женщине-подчиненной всегда хочется нравиться своим начальникам просто как женщине, а не как работнику… Как хотелось Косте быть в этот момент главным инженером!
Леночка ушла. В бухгалтерии сразу стало темнее, мерзко жужжали под потолком мухи…
Костя вздохнул и потянулся к коробке, чтобы взять скрепку. Коробка была совершенно пуста. Костя обрадовался. Надо просить у Шкафа скрепки. Хоть какое-то развлечение.
– Семен Петрович, у меня кончились скрепки.
Шкаф чуть не подпрыгнул на стуле от неожиданности. В сонной комнате, в которой слышалось лишь жужжание мух, щелканье арифмометров и шуршание шариковых ручек, возглас Кости прозвучал выстрелом.
– Чего кричишь, как зарезанный? – проворчал Шкаф.
– Зарезанные не кричат, Семен Петрович, – возразил Костя. В бухгалтерии хихикнули. Шкаф не обратил на это внимания. Насмешки он обычно пропускал мимо ушей.
– Я же только что тебе давал. Ты что, питаешься ими, что ли? – Главный бухгалтер окончил операцию, отодвинул арифмометр и полез в обшарпанный шкаф, где хранились письменные принадлежности.
– Ага… С чаем. Вприкуску, – съехидничал Костя. Тоже просто так, для развлечения.