Дорога шамана
Шрифт:
– Он жив! Доктор, идите сюда! Невар жив! Голос доктора прозвучал издалека:
– Я же говорил тебе, Эпини, что он жив. Таково течение болезни, что наступает момент, когда все вокруг думают, будто человек умер. Это одна из главных опасностей чумы спеков. Мы слишком легко сдаемся. А сейчас дай ему немного бульона. К сожалению, для него больше ничего сделать нельзя. И, пожалуйста, поменяй белье на освободившихся койках. Боюсь, еще до вечера они опять заполнятся.
Мои лихорадочные видения были такими яркими и странными, что я совсем не удивился, когда увидел Эпини, сидящую в узком проходе между моей кроватью и койкой Спинка. Поверх одного из своих смешных
– А как же колледж? – был мой первый вопрос.
Речь давалась мне с трудом, пересохшие губы едва шевелились. Она нахмурилась, а потом хитро улыбнулась.
– С учебой покончено! – рассмеялась она. Эпини наклонилась ко мне поближе. – Я убежала. А потом отправилась на праздник Темного Вечера и прекрасно провела время со Спинком. Затем вернулась домой и рассказала родителям, где я побывала во время праздника. Я прекрасно знала, что моя мать будет кричать о загубленной репутации и «испорченном товаре» и на меня обрушится самая настоящая лавина подобной галиматьи, без которой не могут обойтись наделенные властью люди, когда какая-нибудь из их несчастных жертв срывается с крючка.
Однако мне было хорошо известно – поскольку я выкрала письмо, – что семья Спинка уже испросила у моего отца разрешение на наш брак. И когда мать заявила, что ни один достойный мужчина никогда не согласится взять меня замуж, я положила это письмо на стол и честно предупредила, что других предложений они не получат, а потому самое разумное – его принять. О, она устроила ужасную сцену. – Голос Эпини дрогнул, и она замолчала. И я догадался, что победа досталась ей нелегко, но кузина, собравшись с духом, вновь заговорила, правда, от веселья не осталось и следа. – У моих родителей теперь нет выбора. Никто не согласится взять меня в жены. Я об этом позаботилась.
Я ничего не понимал.
– Но Спинк сказал… что вы так и не встретились. Эпини удивилась, а потом улыбнулась. Отвернувшись от меня, она протянула руку, чтобы коснуться лица моего друга.
– Какая трогательная ложь. Наверное, ему было очень трудно солгать тебе, но он берег мою честь. Знаешь, он очень высокого мнения о тебе и даже хочет, чтобы нашего первого сына назвали твоим именем. Мы намерены пожениться как можно скорее, чтобы уже ничто не могло заставить нас расстаться. – И вдруг она стала похожа на моих сестер. – У нас будет замечательная жизнь. Я не могу дождаться. Надеюсь, нас отправят на границу.
– Если он выживет, – пробормотал я и взглянул на неподвижное тело моего друга на соседней койке.
Еще недавно мальчишеские округлые щеки Спинка ввалились. Рот был слегка приоткрыт, а из его груди вырывалось хриплое клокотание. Желтая корка склеила ноздри и веки. Он выглядел ужасно.
Но кузина смотрела на него с любовью. Она взяла его вялую руку в свои ладони.
– Он должен. – Кузина решительно тряхнула головой. – Я поставила на него свою жизнь, и если Спинк умрет, я останусь одна. – Эпини посмотрела на меня, и в глазах ее мелькнул откровенный страх. – Тогда я потеряю все.
Я попытался поудобнее устроиться на горячей подушке и спросил:
– Дядя Сеферт?
– Его здесь нет, – отрешенно проговорила кузина.
– Но… как ты сюда попала?
Мне было трудно говорить, и я закашлялся. Эпини, уверенным движением обняв меня за плечи, помогла мне сесть и протянула чашку с водой. Она не отвечала до тех пор, пока не уложила меня обратно.
– Я пришла сюда, когда до моего отца стали доходить сведения об эпидемии, начавшейся в Академии. Потом принесли твое письмо, где ты описал события Темного Вечера, как ты встретился с Колдером и сообщил, что весь ваш дозор исключат вне зависимости от результатов экзаменов. Когда отец узнал, что у тебя остался лишь один вариант – это стать разведчиком, он пришел в ярость. Он немедленно отправился в Академию, но над воротами развевался желтый флаг, и солдаты его не впустили. Как только отец вернулся домой, мать собрала нас всех и сообщила, что в городе зарегистрировано несколько случаев чумы спеков. Она заявила, что никто из нас не будет выходить из дома до тех пор, пока не минует опасность. Еще маленькой девочкой она пережила черную оспу и навсегда запомнила то страшное время.
Я три дня терпела, запертая в доме вместе с ней. Когда мать переставала стращать нас тем, что мы все умрем от чумы, она принималась ругать меня за бесстыдное поведение или оплакивать свои разрушенные надежды на мой удачный брак. По ее словам, я опозорила семью и должна теперь всю жизнь за это расплачиваться. Она поклялась, что никогда не разрешит мне выйти замуж за Спинка, а в наказание за свои грехи я останусь с ней до конца жизни как обесчещенная старая дева. Ты не представляешь, Невар, какое это ужасное будущее. Я пыталась объяснить ей, что стремление подороже продать свою дочь людям, обладающим большим весом в обществе, – самая жестокая и порочная традиция.
Я давно поняла: именно матери виноваты в том, что молодые девушки низведены до положения бессловесного скота, которому отказано в праве иметь собственное мнение и желания. Я приводила ей вполне логичные и разумные доводы, но она только еще сильнее сердилась. Ведь я осмелилась сама распоряжаться своей жизнью и обменяла «респектабельность» на любовь, не позволив ей торговать моей судьбой на ярмарке политических амбиций. И тогда она дала мне пощечину! От моих слов она пришла в неописуемую ярость. А причина проста – она не хотела слушать правду.
Эпини прижала руку к щеке, вспоминая незаслуженную обиду.
– Она сама во всем виновата – не нужно было давать мне образование, – добавила она, словно бы оправдываясь. – Если бы мать держала меня дома в невежестве, как, например, твоих сестер, я была бы образцовой покорной дочерью.
Фразы, которые произносила Эпини, накатывали, точно волны прибоя на берег. Смысл то доходил до меня, то вдруг исчезал. Я не сразу понял, что она замолчала, так и не ответив на изначально заданный мною вопрос. Я собрал силы еще на одно слово:
– Почему?
– Почему я пришла сюда? Это мой долг! Я слышала, что лазарет Академии переполнен. После того как первый страх перед чумой прошел, снова стали выходить газеты. Академия оставалась в карантине. Здесь продолжает свирепствовать чума – такое впечатление, будто именно тут ее эпицентр и она не прекратится до тех пор, пока все вы не погибнете. Тогда городской совет решил отправлять всех заболевших сюда, чтобы остановить распространение болезни в самой столице. В газетах писали о лежащих на лужайках грудах трупов, укрытых лишь простынями и одеялом падающего снега, а умерших хоронят прямо на территории Академии, посыпая трупы негашеной известью, чтобы избавиться от запаха.