Египетская солянка 2022
Шрифт:
– Пойдёмте на ту сторону, посмотрим, что там, – предложил Костя.
– Нет, не пойду, папа не разрешает.
– Мишка-трусишка! – стали дразнить его товарищи. – Ну и сиди тут, а мы пойдём посмотрим. Потом жалеть будешь!
Прослыть трусом, конечно, было неприятно, но ослушаться отца Миша не посмел. Однако чем старше он становился, тем сильнее разгоралось в нём любопытство: неужели реально на той стороне черти? Мальчишки тогда вернулись живыми и здоровыми, но что-то в них тогда начало меняться, и к моменту окончания школы они сделались отъявленными гопниками, по которым навзрыд плачет колония.
"Неужели
И решил однажды проверить.
Молодой человек ступил на мост. Сначала не было ничего необычного. Но чем больше он приближался к противоположному берегу, тем яснее в его голове звучали мысли. Зачем он ухаживает за больным отцом? Он всё равно рано или поздно умрёт. И чем скорее, тем лучше – квартиру ему оставит. Почему так долго ждёт, когда его девушка Ира созреет для близких отношений? Напоить её снотворным, овладеть ею – всего делов. А чтоб не выпендривалась, записать процесс на видео и припугнуть, что расскажет её строгой мамаше. А кошку Муську давно выбросить пора – старая уже, мышей не ловит…
"Стоп! Откуда такие мысли? – испугался парень. – Неужели они мои? Нет, этого не может быть! Это не я так думаю – это черти искушают".
"Для тебя же стараемся, дурак! – ответил ему насмешливый голос. – Тебе же так проще будет жить!"
"Нет уж, спасибо! – мысленно ответил ему Миша. – Лучше уж пусть будет жить непросто, но я люблю и папу, и Иру, и Муську, и так с ними поступать не буду!"
С этими мыслями он развернулся и пошёл обратно. Лишь только он оказался на своём берегу, злые мысли пропали, словно их и не было.
Механическая чайка
Сколько Алина себя помнила, её папа всегда любил что-то мастерить своими золотыми руками. На двенадцатый день рождения он подарил ей механическую чайку. Птица мало того, что выглядела как настоящая, так ещё и умела, повинуясь нажатию радиоуправляемого рычага, изгибать крылья так изящно, что в полёте было просто невозможно отличить её от живой. Отца уже лет десять не было среди живущих, а повзрослевшая Алина, бывало, пойдёт в парк или к морю, запустит чайку – и люди любуются, думают: вот чайка летит!
Однажды, возвращаясь с занятий в университете поздно вечером, девушка решила скоротать путь через тёмный парк. Лишь только она успела пройти несколько метров, как её окликнул грубый голос:
– Куда спешишь, красотка? Давай перепихнёмся!
Не дожидаясь ответа, он одной рукой схватил её за талию, а другой попытался стянуть с неё джинсы.
– Пустите! – напуганная девушка пыталась сопротивляться. – Я буду кричать!
– А мне по фигу! Я служу в Росгвардии, и никто мне ни хрена не сделает!
Наслаждаясь своей властью над беззащитной девушкой и ощущением вседозволенности, обидчик уже почти снял с неё джинсы и принялся за трусы. Но вдруг по-собачьи взвизгнул и отпрянул. Механическая чайка, не управляемая рукой хозяйки, вылетела из сумки и принялась бить насильника железными крыльями по лицу.
– Ай, больно же! – орал, прикрываясь, тот, кто ещё минуту назад мнил себя крутейшим.
Но чайка его не оставляла. Побитый, поколотый клювом, несостоявшийся насильник пустился в бегство. Чайка полетела за ним. Так она и гоняла его, пока Алина не
"Видимо, это папа с того света меня защищает", – решала она, в конце концов.
Встреча
Максим любил женщин. Вернее сказать, любил быть ими любимым. Надоевших бросал без всякого сожаления. И ни слёзы, ни мольбы, ни даже тот факт, что брошенная носит под сердцем его ребёнка, не могли смягчить его сердца. Ася была одной из многих. Он уже не помнил даже, как она выглядела. Школьница-простушка, которую в классе гнобили за немодную одежду (да и где было одеваться по последней моде, когда нет отца, а мать, кроме неё, ещё троих воспитывала?). В Максима она влюбилась сразу и наповал. Будучи отличницей, часто писала за него контрольные, делала домашние задания. А на выпускном призналась ему в любви. В тёмном классе. Тут же из-под парт выскочили хохочущие одноклассники.
"Дура! – смеялся Максим вместе с ними. – Я терпел тебя только потому, что ты за меня училась!".
Та в слезах убежала прочь. Максим тогда гордился собой – ловко он поставил на место эту чмошницу! А вот теперь перед ним такая дама – не какая-нибудь, а вдова нефтяного магната. Кто ж мог знать? Подкатить бы к ней! Жениться, а потом всю жизнь можно будет не работать, а жить припеваючи.
– Пойми, Ася, я был таким дураком! Прости меня!
– Давно уже простила и не держу на тебя зла.
Ответ порадовал Максима.
– Теперь я понял, что всю жизнь ждал такую, как ты! Давай начнём всё сначала.
– Нет, сначала мы не начнём. Тогда я тебя любила, но я – это не совсем уже я. Так что счастливо и не надо мне больше звонить.
"Ну, чего же мне так не везёт? – думал Максим, слушая длинные гудки в трубке. – Чего этим женщинам надо? Такой красавец предлагает встречаться, а они… О, женщины, вероломство вам имя!"
Кицунэ и гармония
Молоточек бьёт по коленкам. Ну, чего этот тип в белом халате до меня докопался? Чего он добивается? Провоцирует, наверное, ох, провоцирует! Думает: вот укушу его – и здравствуй справка психа! Но нет, я спокойный! Я на редкость спокойный! Словно удав, который вот-вот проглотит кролика. И упечь себя вот так в психушку не позволю. Ведь я не какой-то там, а девятихвостый лис-оборотень – кицунэ. Я мог бы этого психиатра съесть вместе с костями и не подавиться. Но я же не дурак, чтобы лопать всякую гадость. А психиатр этот гад ещё тот. Сколько диссидентов и просто неугодных властям залечил в своей клинике! А я, кицунэ, ох как не люблю тех, кто пользуется своим служебным положением!
Стучишь молоточком? Давай стучи, пока я произношу заклинание. И вот твои руки исчезают, тело твоё вытягивается… Вот и всё! Собственно, тебе и привыкать к новому облику не придётся. Будешь ползать на животе, как, собственно, и делал всю жизнь – пресмыкаться. Но не надейся, что я дам тебе ядовитое жало – слишком уж большой ты любитель злоупотреблять властью. Словом, здравствуй, ужик! Не обижайся, но новый облик тебе как нельзя более кстати. Зачем тосковать по прежнему, ведь человеком ты никогда, собственно, и не был. Надо же, в конце концов, стремиться к гармонии!