Эльфред. Юность короля
Шрифт:
– Стыдно так говорить. Я тебя во много раз старше, и чтоб я тебя пережил?
– Бывает всякое. Брат обещал, что отдаст мне владение, если покажу себя в бою. Могу ведь и не показать. Но даже если будет так, что я получу себе эту потрепанную и разоренную область, можешь быть уверен, ни одной крупинки золота из податей мой братец не получит до тех пор, пока Беркшир не зацветет, пока граница не будет заперта десятками крепостей, и пока датчане на этих землях не переведутся.
– Но тогда, Эльфред, боюсь, твой брат вообще никогда не будет получать с Беарроксцира податей.
– Тем лучше. Мне больше останется. А
Алард похихикал. Он не слишком-то любил жену своего короля.
– Жирная заносчивая дура, – ворчал он, имея в виду Вульфтрит.
Эльфред только покатывался со смеху.
– Не так громко, – рекомендовал он. – Братцу моему может не понравиться подобное суждение о его жене.
– Да и твой брат не умнее, – продолжал Алард. – Ему жену пороть надо, чтоб знала свое место. А он ей потворствует.
– Алард…
– Не хочет связываться. Известно, к чему это приводит.
– К чему? – заинтересовался Эльфред.
Старик-элдормен долго ворчал, что подобные истории надо бы знать, и молодому принцу поздновато учиться, но раз уж он не нашел времени на такое важное дело раньше, то пусть он слушает историю короля Оффы и его дочери Эадбурги.
Эльфред отлично знал историю их обоих, но перебивать своего элдормена не стал. Тот отлично умел рассказывать, и самая скучная повесть в его изложении звучала, как увлекательная баллада о древних героях, совершавших подвиги перед каждым обедом.
Оффа был королем Мерсии. Правил он давно, хотя, как выразился Алард, если сравнивать прошедшие годы с тем сроком, который миновал со дня сотворения мира, то покажется, будто это было вчера. Оффа был суровый король, правил железной рукой, а от тех, с кем не мог справиться оружием, отгораживался цепью крепостей. У него была дочь – Эадбурга. Поговаривали, будто красивее ее не было во всей Британии… Тут Алард фыркнул и пустился в длинное рассуждение о том, что уж кому-кому, а ему нравятся женщины полные, синеглазые, длиннокосые… Эльфред нетерпеливо заелозил на месте, но прерывать старика не стал и на этот раз.
Эадбурга стала женой тогдашнего короля Уэссекса, Беортрика. Она владела всеми искусствами, которые позволяют женщине добиться расположения мужчины, и вскоре настолько подчинила мужчину своей власти, что он позволил ей управлять королевством в свое отсутствие. А если учесть, что почти все время Беортрик воевал, то фактически получилось, что правила государством его жена. Онаприняла титул королевы, и стала первой королевой Британии.
А правила она по-женски.
– Если баба берет в свои руки власть, то становится настоящим чудовищем, – сказал Алард. – Таким чудовищем, что мужику и не снится. Только Бог знает, сколько в злобной бабе коварства и жестокости. Нет-нет, я не говорю, как некоторые наши монахи, что баба – сосуд зла. Но если в бабу вселился дьявол, как это было с Эадбургой, такую только убивать. Больше ничего ты с ней не сделаешь.
Эадбурга разгулялась очень скоро. Она пускала в ход все, что только могла – лесть, ложь, клевету и наветы, она обольщала одних, чтоб их руками избавляться от других, а потом делала так, чтоб гибли ее любовники. Она убеждала короля отталкивать от себя самых преданных людей, если они не нравились королеве, и король делал так, как говорила ему королева.
Алард продолжал
– Странно, что доблестный король позволял какой-то женщине, пусть даже и своей жене, указывать ему, как поступать, – сказал один.
– Я объяснял уже, чем опасны слишком умные женщины, которые не желают выполнять обязанности, возложенные на них самим Господом. Они опасны тем, что умеют сбивать мужчин с толку.
– Как королева нашего короля, – пробормотал самый молодой.
– Она не королева! – рявкнул Алард. – И если не желаешь слушать, то катись отсюда, сопляк!
– Молчу, молчу, – пообещал тот, и вокруг воцарилась относительная тишина.
Старик продолжал. Он рассказывал, как Эадбурга поссорила мужа с его братом, и чем это закончилось, и как она убедила Беортрика прогнать своего сенешаля, из-за чего была проиграна битва близ Аква Сулис. Рассказал он и о тех случаях, когда королеве не удавалось убедить своего мужа удалить неугодного ей человека. Тогда она пускала в ход самое страшное – яд.
– Так она поступила и с Эоффой, воспитанником Беортрика, сыном его побратима. Она невзлюбила Эоффу за то, что тот не поддавался ее чарам и порой рассказывал королю о тех поступках королевы, которые она предпочла бы скрыть от супруга. Например, то, что Эадбурга время от времени заводила себе любовников.
– И что же король?
– Ему бы следовало постричь жену в монастырь.
– Какой монастырь? Какому монастырю нужна такая смутьянка? Ей надо было голову снести.
– Тихо! – гаркнул Алард. – Не сметь меня перебивать! Тем, кто хочет поболтать, стоит пойти на берег Темзы и помочь монахам постирать бинты. Ну, желающие есть?
Старику ответило молчание, и он с угрюмым, но довольным выражением лица продолжил рассказ.
Эадбурга сочла, что Эоффа опасен для нее. Этот юноша был единственным человеком, к которому Беортрик прислушивался, невзирая на недовольств и даже клевету супруги. Королева решила, что единственный путь – отравить юношу. По ее приказу был испечен медовый пирог, в который подмешали какой-то затейливый яд, убивающий немедленно.
Но женщина не приняла во внимание любовь, которую испытывал к воспитаннику король. Эоффа всегда ел за столом правителя, и любой едой, будь то мясо или похлебка, они обычно угощались из одной миски. Так же произошло и с пирогом. Эадбурга понимала – если Эоффа узнает, что лакомство прислано от нее, то не станет есть, потому приказала, чтоб слуга подал пирог после обеда, будто это обычное сладкое блюдо, приготовленное в поварне. А юноша взял и поделился лакомствам с королем.
Королева не желала гибели мужу, но так уж получилось. С того мига, как глаза Беортрика закрылись навсегда, ей пришлось спешно бежать из Королевства, поскольку уэссекцы пылали ненавистью к ней и мечтали отомстить. К тому времени Король Оффа уже умер, и, поскольку в Мерсии Эадбургу никто не ждал, она отправилась за море со всеми своими богатствами, и вскоре прибыла ко двору Карла Великого.