Эльфы сумеречной башни (Версия 16+)
Шрифт:
Раймон послушно протянул руки перед собой и увидел, как сквозь бреши в решётке в его ладони по верёвочке спускается змейка из золотистых полукруглых хлебцев. Когда последняя оказалась у Раймона в руках, Ингрид обрезала верёвочку.
Раймон поднял глаза, вглядываясь во взъерошенную голову с глазами в пол-лица. Оттого, что Ингрид нависла над решёткой вниз головой, коса растрепалась, и пушистые локоны окружили контур головы солнечным ореолом.
– Я приду завтра, Раймон, – сказала она виновато, и Раймон понял, что не может злиться. – Каждый день буду приходить, хорошо?
– Хорошо, –
– Тс… Идут… – голова Ингрид бесшумно исчезла, а Раймон торопливо принялся прятать булки запазуху. Закончив, он обнаружил, что Свеа стоит в шаге от него.
Раймон сглотнул.
– А если я откажусь? – спросил он.
Свеа кивнула на сидевших на полу и сверкавших голодными глазами сокамерников.
– Я тебя не убью, – сказала Свеа спокойно и ласково отбросила прядку волос, закрывавшую ухо Раймона. – Расслабься, это может быть приятно.
***
Ингрид выполнила обещание. Каждый день она приносила булочки, конфеты и сладкий напиток из лесных ягод. Каждую ночь Раймон убирал в сторону волосы и позволял Свеа надрезать зубами кожу на своей шее.
А через две недели вернулся Тауфин. Когда решётка открылась, и в проёме показалась встревоженная голова Ингрид, Раймон уже не мог встать – голова кружилась, и кровь не успевала восстанавливаться.
Свеа приподняла лежащего на земле юношу, осторожно помогая ему встать. На секунду она заключила Раймона в кольцо своих рук.
– Ты был вкусным, – сказала она тихо, и Раймон вздрогнул. – Спасибо.
Из груди Раймона вырвался истерический смешок.
– Если ты будешь в Империи – обратись в семью Ламии и спроси Свеа. Я помню тех, кто мне помог.
Она подтолкнула Раймона к пятну света, и тут же сверху протянулись две пары рук. Раймона вытащили на поверхность, солнце ударило ему в глаза. Тонкие руки Ингрид оплели его шею, а на плече оказалась пушистая голова. Раймон едва не падал с ног, а теперь на него навалилась тяжесть ещё одного тела, но он лишь крепче сжал зубы. «Если уж терпел две недели – глупо будет показать слабость теперь», – подумал он и чуть заметно обнял тёплое тело Ингрид в ответ.
– Мой Раймон, – выдохнула Ингрид. А Раймон стоял, заново привыкая к яркому солнцу и голубому небу.
– А что будет с Беллом? – спросил Раймон, когда охранники, наконец, ушли, и полуэльф, стараясь не заваливаться на бок и придерживая одной рукой льнувшую к нему Ингрид, двинулся в сторону башни.
– Он наказан. Отец запрещает ему идти на Бал Весенних Листьев.
– Ясно, – Раймон стиснул зубы
Знал ли Белл, что внизу его будут ждать вампиры? В этом Раймон не сомневался. А мог ли он предположить, что извечные враги и захватчики не сожрут его с потрохами? Ответ на этот вопрос у Раймона тоже был.
Добравшись до своей спальни, расположенной по приказу Ингрид рядом с её собственной, Раймон не выдержал и упал на кровать. Он проспал почти сутки, не заметив, когда ушла Ингрид, и проснулся от того, что эльфийка трясла его за плечо – пора было отправляться на занятия.
Тем же днём Раймон услышал разговор прислуги о том, что «звери» выбрались и яма пуста.
Ингрид как и прежде не отходила от Раймона ни на шаг. Те две недели, когда она оказалась лишена своего вечного спутника, показались ей вечностью, но свою идею с вивернами она так и не оставила – и вскоре Тауфину пришлось подобрать детям ещё одного учителя. Белл презрительно прогуливал занятия по верховым полётам, в то время как Ингрид и Раймон предпочитали их всем другим наукам. Когда они научились управлять животными достаточно, чтобы не бояться упасть, то стали целыми днями пропадать в небе, обгоняя друг друга и спускаясь вниз только чтобы посмотреть на мелькающие вдалеке реки, башни и леса.
Шли годы, и в доме бессмертного владыки Тауфина ничего не менялось. Мальчики взрослели – но куда медленнее, чем их сверстники-люди. Ингрид взрослела вместе с ними.
Только теперь Раймон по-настоящему понял течение своей жизни, до сих пор казавшееся ему слишком медленным по сравнению с жизнью людской. Он постепенно забывал трущобы и подвалы Дорлифена, полностью погружаясь в мир полупрозрачных башен сумеречных эльфов. Их история становилась его историей, и только неизменные стычки с кузенами напоминали о том, что он – не один из них. К нему никогда не решались подходить в присутствии Ингрид, но стоило юной Хранительнице отойти хоть на шаг, как братья находили повод для ссоры. Но случалось подобное настолько редко, что Раймон мог спокойно не обращать на это внимания.
Он, наконец, почувствовал себя сыном могущественного и заботливого отца. Тауфин никогда не обходил его подарками или вниманием. Раймон занял место старшего, погибшего на границе сына Владыки, хотя сам и не знал о его существовании.
Глава 4. Долина цветов
С каждым годом взгляд Раймона становился всё задумчивее. Иногда ему казалось, что Ингрид отвечает ему такими же долгими задумчивыми взглядами – а потом полуэльф смеялся сам над собой, глядя в зеркало, с силой сдавливал слишком широкий подбородок, которому никогда не сравниться с точёными чертами истинных эльфов.
В глубине души Раймон знал, что даже будь он первым красавцем в окрестностях башни Синего Дракона, Ингрид никогда не стала бы принадлежать ему – между ними лежала пропасть. Хоть дом Синего Дракона и ослаб, первым принимая на себя удары Империи, он всё ещё оставался одним из древнейших среди сумеречных эльфов. Обыкновенные чистокровные эльфы не смели и взгляда поднять на то чудо, которое все свои дни проводило с ним, полукровкой.
Раймону оставалось лишь наслаждаться тем, что у него уже есть.
Время в доме сумеречных эльфов текло медленно и плавно – не в пример тому, как бежало оно в городе людей. Череда дней сливалась в один тягучий поток, накрывавший Раймона с головой и лишь изредка выбрасывавший на берег.
А Ингрид всё чаще пропускала занятия и всё дальше улетала от дома на отцовской виверне, неизбежно заставляя следовать за собой и Раймона.
– Посмотри, – сказала она как-то, когда они приземлились на вершине поросшего травой холма.
Ингрид ткнула пальцем вниз, в долину, покрытую ковром сиреневых и оранжевых цветов.