Генерал Дроздовский. Легендарный поход от Ясс до Кубани и Дона
Шрифт:
Отцовские исторические уроки о Российской Императорской армии, ее боевом прошлом запоминались хорошо. Тем более что слушатель отличался детской впечатлительностью и эмоциональностью восприятия услышанного. У Михаила Дроздовского, как и у многих его сверстников, выработалось преклонение перед образом Русской Армии. Он рано понял, что она не только защитница России во имя Бога, царя и Отечества, но и государственная твердыня. Отец порой приговаривал:
— Пока есть русская армия — тверда будет Россия. Это нашими великими предками завещано…
К великим предкам Гордей Иванович относил Владимира Мономаха и Ивана Калиту, Петра и Екатерину
— Почитай славу предков. Это слава русского оружия, которое и тебе держать в руках придется…
Эпоха правления императора Александра III Александровича смотрится со стороны исключительно мирной. Ни одной войны! Если, разумеется, не считать вспышек кавказских мятежей в горах да последних по времени походов русских войск в Туркестане.
Однако та эпоха для жизни государства Российского имела одну немаловажную черту. Тогда престиж невоюющих армии и флота был исключительно высок. Поэтому отцы офицеры и генералы желали видеть своих сыновей продолжателями их судеб, хотя служба армейская никогда большого достатка в семью не приносила.
Когда гимназисту Михаилу Дроздовскому исполнилось одиннадцать лет и он заметно вытянулся, окреп, отец за столом в присутствии сестер сказал ему:
— Пора тебе в кадетский корпус, сынок.
— А дальше, отец?
— Пройдешь кадетское братство, выберешь для себя военное училище. Закончишь его — выйдешь в офицеры. А там служи Отечеству…
К тому времени будущего героя Белого дела характеризовали (по воспоминаниям людей, его знавших) четыре личностные черты — впечатлительность, любознательность, энергичность и самостоятельность. Последней чертой сына отец очень гордился.
Все эти черты множились в Дроздовском-младшем на преклонение перед Русской Армией, силой ее духа и победоносным оружием. И в целом на преклонение перед Российской империей.
Первым военно-учебным заведением для будущего дивизионного начальника белой Добровольческой армии стал Полоцкий кадетский корпус, один из старейших в Российской империи и потому достаточно престижный. В него Дроздовский-младший поступил в 1892 году.
Долго учиться ему в городе Полоцке не пришлось, хотя в кадетском корпусе у него все ладилось и с учебой, и с жизнью в кругу таких же кадет-мальчишек. Виной тому стали его сестры, у которых он с малых лет ходил в любимцах.
Дроздовские жили в Киеве, и довольно скоро старшие сестры настояли, чтобы Гордей Иванович «пошел по начальству» с хлопотами о переводе сына в местный Владимирский кадетский корпус. Впрочем, поскольку Дроздовского-старшего уважали, эти хлопоты в тягость ему, разумеется, не стали. Михаил был переведен из Полоцка в Киев.
Если кадетский коллектив стал для него в лице однокашников и преподавателей новым, то традиции кадетского братства все теми же. И пели в стенах Владимирского корпуса ту же «песню Дворянского полка», что на строевом плацу Полоцкого корпуса:
Братья! Встань в одно моленье, Души русские сольем: Ныне день поминовенья Павших в поле боевом. Но не вздохами печали Память храбрых мы почтим: НаСкажем сразу, что учеба в киевском Владимирском кадетском корпусе не сделала Михаила Дроздовского учеником примерным и успевающим на «отлично». То есть он «начал демонстрировать» свой упрямый и деятельный характер. И этим в кадетском братстве заслужил немалую известность и даже почитание товарищей. Его однокашники вспоминали: «Дроздовский демонстрировал… выдающиеся способности наряду с необыкновенной ленью, своенравием и изобретательностью шалостей…»
Кадетский корпус давал своим воспитанникам достаточно полное для того времени общее образование. Преподавали, кроме естественных и гуманитарных наук, еще и науки военные. Одновременно шло воспитание будущих офицеров, верных престолу и кодексу чести.
Жизнь в корпусе отличалась высокой требовательностью к дисциплине каждого кадета как на занятиях, так и в свободное время. Классом, где числился Михаил, ведал офицер-воспитатель Гаас, отличавшийся немалой строгостью и требовательностью. По воспоминаниям, рефреном детских лет Дроздовского, проведенных во Владимирском корпусе, звучал постоянный окрик разъяренного непослушанием кадета воспитателя Гааса:
— Дроздовский, под арест!
Однако такие классные конфликты только играли на авторитет шаловливого кадета. Однокашники Дроздовского имели в каждом таком случае возможность лишний раз убедиться в его мужестве и щепетильной честности. Порой товарищей Михаила поражало то, как он прямо, без видимых колебаний, сознавался в провинностях. Кадет никогда не страшился наказаний и никогда не прятался за спины других. В кадетском братстве такое поведение могло делать только честь.
— Ну, Дроздовский, ты даешь!
Но Дроздовский «давал» не только воспитателю Гаасу и корпусным преподавателям. От него часто доставалось и однокашникам в силу вспыльчивости, горячности и порой резкой откровенности Михаила. То есть в юности, да и после, особой дипломатичностью он не отличался, поскольку прямота в суждениях с жизненной дипломатией общего имеет мало. Поэтому и хлопот он отцу, будучи в корпусе, доставлял много.
Как бы там ни было, сын защитника Севастополя с первого АО последнего года обучения в киевском Владимирском корпусе пользовался уважением и доверием кадет своего класса.
Личная недисциплинированность зачастую была поводом для отчисления кадет даже старших возрастов. Такая угроза не раз витала над Михаилом Дроздовским, поскольку конфликты с невзлюбившим его офицером-воспитателем Гаасом порой переходили, казалось, все границы. Но осмысленная любовь ко всему военному в конце концов брала верх, обуздывая юного кадета в поведении. В науках же он по сравнению с другими преуспевал.
Киевский Владимирский кадетский корпус Михаил окончил в 1899 году, в восемнадцать уже не мальчишеских лет. Теперь ему предстояло выбрать для себя жизненное поприще. Точнее, выбрать себе профессию офицера на уже давно избранном военном поприще.