Год спокойного солнца
Шрифт:
Пока ребята разбирали снаряды и устраивались на старых матах, он смотрел в узкое замутненное оконце вровень с тротуаром. С крыши капало, и брызги глухо ударялись в стекло. Чьи-то ноги в кирзовых сапогах промелькнули перед глазами. Мокрый снег, раздавленный подошвами, взгорбился и стал оседать, разваливаться, выемка заполнялась водой. Скучно было за окном, муторно. А рядом к стене приклеены цветные фотографии из иностранных журналов — в эффектных позах застыли улыбающиеся культуристы. За их могучими торсами виднеются пальмы на морском побережье, красотки в бикини, белый парус в синем просторе. Глаз не отведешь! Вот бы махнуть сейчас в теплые страны.
— Готовы, Сева.
Он с трудом оторвался от соблазнительных картинок.
— Готовы? Тогда начали. Жим — вдох. Медленно опустить — выдох. Дыхание не задерживать, главное — дыхание. Вдох… Выдох… Еще раз! Мускулы напряжены. Жим до отказа. Вдох полной грудью. Вы-ы-дох… Усталость перебороть, качать, качать, качать. Пока штанга не упадет — качать.
Тяжелое дыхание становилось все громче, заглушало звук падающей воды. Пот струился по разгоряченным ребячьим лицам. Руки уже дрожали, вот-вот не удержат вес… У Петьки в руках кусок рельса стал заваливаться на одну сторону, он даже губу прикусил, силясь удержать.
— Ладно, все. На сегодня хватит. Одевайтесь. Погуляйте на свежем воздухе, подышите. И дома не забывайте качать мышцы. Иначе — все насмарку. В следующий раз — позирование.
— Под музыку?
— Как обещал, — кивнул Сева. — Принесу портативный маг — и начнем. Станете вы, ребятки, со временем вот такими красавцами.
Мальчишки с завистью посмотрели на ярких атлетов, на морской пляж за ними и стали разбирать одежду. На ходу натягивая пальто и куртки, потянулись к выходу.
— Чао, Сева!
— Чао.
Сгибаясь, они исчезали в низкой двери, пар шел от красных лиц и потных голов.
Петька замешкался, как-то неуклюже натягивая свою куртку, все в рукав попасть не мог.
— Ты что, нездоров? — спросил Сева. — Или перекачал?
— Да нет, — не поднимая глаз, ответил мальчик.
— Дома что?
— Да нет, — монотонно повторил Петька.
— Наш девиз помнишь? Не киснуть! — Сева потрепал его по вихрастой голове и вытер о штаны ладонь. — Беги догоняй пацанов. И в среду — как штык.
— У меня денег нет, — выдавил мальчик, набравшись решимости.
Жалко было парнишку — таким он казался несчастным, покинутым, одиноким.
— Отец не дает? Или потратил?
— Загул у него, — мрачно ответил Петька. — Все до копейки спустил, вещи из дома тащит. А мать — сам знаешь…
Мать у него не работала, хворала и пенсию получала крохотную, на хлеб да квас, как сама говорила, выходя в теплый денек посидеть на лавочке с соседками. Отец же, слесарь домоуправления, когда впадал в запой, себя не помнил, нещадно ругал ее и даже бил, но она терпела, не хотела сор из избы выносить — стеснялась людей. На людях же муж, даже сильно пьяный, был тих, извинялся, буйствовал лишь дома.
— Ладно, ходи пока, — разрешил Сева. — Достанешь — отдашь. Тебе бросать нельзя — фигура хорошая, развить только. Мускулы поднакачаешь — от девок отбоя не будет.
— Спасибо, — просияв, Петька благодарно посмотрел на тренера.
«Много ли человеку надо, — подумал Сева, глядя, как ныряет тот в низкую дверь, — только надежду подай, и уже горе — не беда. Мне бы кто ее дал, что ли…»
— Что год грядущий мне готовит? — запел он вполголоса, навешивая лязгающий замок. — Его мой взор напрасно ловит…
Ничего хорошего наступивший год ему не сулил.
Если бы не встреча с Леной, Новый год совсем можно было бы считать неудавшимся. Ах, какая женщина! С ней повезло так повезло. Только бы не упустить теперь, не потерять.
Ключ со скрежетом повернулся в замке. Вытаскивая его, Сева почувствовал, как с крыши на спину упала тяжелая капля.
— Смотри у меня, — погрозил он вверх и засмеялся.
— Ты хоть бы позвонил, — упрекнула жена. — Как уехал с утра, так и пропал.
— Марата встретил, — виновато пояснил Кирилл Артемович. — Посидели с ним. Привет передает.
— Как он себя чувствует? — поинтересовалась Наталья Сергеевна уже из комнаты, где работал телевизор.
— Нормально.
Пальто оттянуло за день плечи, Кирилл Артемович с удовольствием разделся, сбросил промокшие туфли, стянул холодные сырые носки и босиком пошел в ванную, стараясь не шлепать: жена услышит, заругает, скажет: с ума сошел.
Подтянув брюки, он сел на край ванны и открыл горячую воду. Из крана ударил кипяток, он едва успел увернуться. Отрегулировав воду, с наслаждением подставил под упругую струю ноги и бездумно, отдавшись чувству усталости, смотрел, как вода бежит по краснеющим голеням, по ступням, как растекается меж пальцами и кружится воронкой над открытым стоком.
Наталья Сергеевна крикнула ему:
— Ты что, уснул? Иди смотреть — Геннадий Хазанов выступает.
— Сейчас, — нехотя ответил он.
Ему приятно было так сидеть и смотреть на бегущую воду. Мысли приходили неторопливые, спокойные — он и о Марате думал без неприязни, жалел его, считал невезучим, неумеющим взять свое от жизни. От бомбы пострадал, из блокады хвори свои вывез, а не оформил документы инвалида войны, льготы получал бы. А так — обыкновенный припадочный. Даже медали «За оборону Ленинграда» не выхлопотал. Да если б такое у него, Кирилла, случилось, он бы… К военкому бы пошел, в Министерство обороны написал, самому Сталину, если надо. Он вспомнил, каким болезненным, робким был в послевоенные годы Марат, и подивился, что его в университетскую многотиражку взяли. Видно, туго было с кадрами, если такой заморыш пригодился. А ведь работал — и ничего. Зарплату в одном окошке с профессорами получал.