Голос крови
Шрифт:
Грир закатала рукав комбинезона, обнажив тонкий сгиб локтя и прожилки вен под медной кожей.
— Я могу ввести вам сыворотку, но обязан напомнить, что в таком случае существует риск проявления токсических эффектов.
— Я знаю, — сказала Грир. — Такое не забывается, поверь.
Возможно, по ночам ее ноги снова будет сводить судорогой и она будет с проклятиями ворочаться в постели. Вчера, после всех волнений из-за сенсационного разоблачения, устроенного Кастерфо, сердце Грир заколотилось куда быстрее, чем положено для людей. Сосуды пульсировали так сильно, что было видно сквозь рубашку. Если она перейдет грань между «постоянным употреблением» и «отравлением», ей придется уживаться с этими симптомами
Но если такова цена за то, чтобы продолжать работать, чтобы помогать принцессе Лее в операции на Сибенско, Грир была готова ее заплатить.
К изумлению большинства сенаторов, не говоря уже о широкой публике, Рэнсольм Кастерфо отказывался давать интервью или участвовать в обсуждениях выявленного им факта о происхождении Леи Органы. Вместо этого он завалил себя будничной сенаторской работой. Он обнаружил, что ему куда проще вникать в особенности новой системы очистки воды, которую предлагалось внедрить на кораблях Новой Республики, или собирать данные для грядущих дебатов по поводу ограничений на торговые перевозки. Когда с ним пытались связаться леди Кариса Синдиан, старший сенатор от Корусанта или другие высокопоставленные лица, он просил их оставить сообщение, чтобы он мог ответить позже. Он не собирался разбирать эти сообщения в ближайшие дни. Но его секретари все равно докладывали о каждом и спрашивали, когда он ответит. Их недоумение бросалось в глаза. В конце концов, не в силах больше терпеть их присутствие, Рэнсольм распустил их всех до утра. Ему хотелось побыть одному, а если вдруг понадобится помощь, то хватит и дроида.
Все хотели, чтобы, разоблачив принцессу Лею, он продолжал развивать успех. Чтобы завоевал доверие избирателей, проявил себя как настоящий лидер центристов. Когда-то он мечтал об этом. Еще несколько месяцев назад Рэнсольм и представить себе не мог, что пройдет мимо таких головокружительных карьерных возможностей.
Но он не для того обнародовал тайну происхождения принцессы Леи, чтобы строить на этом карьеру. Пытаться извлечь выгоду из ситуации означало бы обесценить смысл его выступления.
«Я сделал это во имя правды», — твердил он себе, тупо уставившись в чертежи системы водоочистки. Переплетение труб, какие-то фильтры. Мозг отказывался воспринимать все это. Пройдет еще немало времени, прежде чем кто-нибудь поверит, что Рэнсольм действовал бескорыстно. А может, и никогда никто не поверит. Но сам-то он знал, что намерения его были чисты, и цеплялся за это знание, как утопающий за соломинку.
К обеду он уже достаточно пришел в себя, чтобы сосредоточиться на работе. Рэнсольм отправил дроида купить иваруджарской еды навынос (ее можно есть, не отрываясь от документов) и погрузился в изучение технических характеристик. Он как раз просматривал условия производства труб, когда от двери раздался сигнал вызова, и почти сразу же она скользнула в сторону, хотя сам Рэнсольм и не успел ничего сказать.
Он сразу понял, кто пришел. Без тени сомнения.
Рэнсольм глубоко вздохнул и поднялся на ноги, а в следующую секунду принцесса Лея уже ворвалась к нему в кабинет:
— Вы что, один? Не считая ваших мерзких имперских мумий, конечно. — Лея махнула рукой на коллекцию. — Я-то думала, что вы тут вовсю кутите, празднуете победу. Вы притворялись моим другом, а потом предали меня, отдали на растерзание всей Галактике. Очень грамотный политический ход. Так где же реки вина?
— Притворялся? Это вы меня обвиняете в притворстве? — Тошнотворный ужас, терзавший Рэнсольма с тех пор, как он сделал свое открытие, растворился без следа — все затмила злость. — Вы, десятилетиями скрывавшая ото всех, кто вы такая?
— Я такая, какая есть! Такая, какой все меня знают! Я — это битвы, в которых я сражалась, и работа, которую я делаю. Мой биологический отец тут вовсе ни при чем.
— Откуда нам знать, что это правда? Как мы вообще теперь можем верить хоть одному вашему слову? — Рэнсольм ворочался без сна всю ночь, обдумывая, как может измениться толкование исторических фактов в свете одного-единственного открытия. — Империя постоянно находила базы повстанцев. Битва при Эндоре едва не закончилась разгромом Альянса, потому что Император спланировал ее как ловушку. Что, если у имперцев был информатор в высшем руководстве Альянса — послушная дочь своего отца?
Лея уставилась на него широко открытыми глазами, и на мгновение Рэнсольм испугался, что она его ударит.
— Вы смеете обвинять меня в шпионаже? А вы не забыли, что я сама несколько раз едва не погибла вместе с другими повстанцами в этих битвах? Или вы глупее, чем кажетесь?
— Конечно, вы всегда считали меня дураком, — с горечью сказал Рэнсольм. — Я так быстро проникся к вам доверием. Я поделился с вами самыми сокровенными и мучительными воспоминаниями, не подозревая, что причиной моих бед был ваш отец.
— Мой биологический отец, — упрямо повторила Лея. — Моим настоящим отцом, единственным отцом, которого я знала, был и остается Бейл Органа.
О чем думал Органа, решив удочерить ребенка такого чудовища и злодея? Это был еще один вопрос, который Рэнсольм продолжал задавать себе, однако ответ оставался за пределами его понимания.
— Но ведь сам Бейл Органа считал, что ваша связь с Вейдером что-то да значит, верно?
— Он записал это послание из любви ко мне. — Голос Леи дрогнул, но лишь на мгновение. Она была так разгневана, что прочие чувства отступили. — А вы использовали шкатулку против меня. Как вы могли? Мы же были друзьями, или, по крайней мере, мне так казалось. Когда вы, не знаю уж, каким образом, заполучили ее, вам не пришло в голову поговорить со мной наедине?
— Зачем? Чтобы дать вам возможность изобрести новую ложь? — Рэнсольм снова ощутил себя ребенком, который может только смотреть, как Дарт Вейдер протягивает руку и невидимая мощь душит беспомощного пленника. Бессильная, подавленная когда-то ярость охватила его. — Вы знали, как я ненавижу Вейдера! Вы знали, что он мне сделал! Как вы могли знать все это и молчать?
Лея покачала головой, словно не веря своим ушам:
— Что Вейдер сделал вам? А вы не задумывались о том, что он сделал мне? Он заставил меня смотреть, как умирает мой мир. Он заморозил Хана в карбоните и продал его Джаббе Хатту. Он отсек руку моему брату и чуть не убил его. И он пытал меня, Рэнсольм. Он пытал меня так, что я криком кричала, тряслась и думала, что я умру от этой боли! Тебе не приходило в голову, каково мне было узнать, что тот, кто сделал все это, — мой отец? Ты можешь вообразить, как это страшно, когда все, что ты знаешь о своем биологическом отце, — это что ему нравилось мучить тебя? Вот с чем мне приходится жить.
Рэнсольм полагал, что Лея не только скрыла родство с Дартом Вейдером, но и лгала об их отношениях. Теперь он видел ее неподдельную злость, и это потрясло его.
— Тогда тем более надо было рассказать мне.
— Я даже своему сыну не говорила. Теперь он узнает из новостей, в которых представят это в самом отвратительном свете. И все из-за тебя. — Руки Леи были сжаты в кулаки. — Я понимаю, что мы вовсе не были такими друзьями, как мне казалось. И все же ты должен был прийти и поговорить со мной. Даже если тебе хотелось кричать на всю Галактику, ты мог сначала рассказать мне наедине. Дать мне шанс все объяснить сыну. Пусть ты не считал себя моим другом, обычную порядочность никто не отменял. Но, как я понимаю, ты решил, что я недостойна даже этого.