Избранное
Шрифт:
«Устало все кругом: устал и цвет небес…»
Устало все кругом: устал и цвет небес,
И ветер, и река, и месяц, что родился,
И ночь, и в зелени потусклой спящий лес,
И желтый тот листок, что наконец свалился, –
Лепечет лишь фонтан средь дальней темноты,
О жизни говоря незримой, но знакомой…
О, ночь осенняя, как всемогуща ты
Отказом от борьбы и смертною истомой!
«В полуночной тиши бессонницы моей…»
В полуночной тиши бессонницы моей
Встают пред напряженным взором
Былые божества, кумиры прежних дней,
С их вызывающим укором,
И снова я люблю, и снова я любим,
Несусь вослед мечтам любимым, –
А сердце грешное томит меня своим
Неправосудьем нестерпимым.
Богини предо мной, давнишние друзья,
То соблазнительны, то строги,
Но тщетно алтарей ищу пред ними я:
Они – развенчанные боги!
Пред ними сердце вновь в тревоге и в огне,
Но пламень тот – с былым несхожий:
Как будто, смертному потворствуя, оне
Сошли с божественных подножий –
И лишь надменные назло живой мечте,
Не зная милости и битвы,
Стоят владычицы на прежней высоте
Под шепот презренной молитвы.
Их снова ищет взор из-под усталых вежд,
Мольба к ним тщетная стремится,
И прежний фимиам несбыточных надежд
У ног их все еще дымится…
«В степной глуши, над влагой молчаливой…»
В степной глуши, над влагой молчаливой,
Где круглые раскинулись листы,
Любуюсь я давно, пловец пугливый,
На яркие плавучие цветы.
Они манят и свежестью пугают,
Когда к звездам их взорами прильну;
Кто скажет мне, какую измеряют
Подводные их корни глубину?
О, не гляди так мягко и приветно, –
Я так боюсь забыться как-нибудь!
Твоей души мне глубина заветна:
В свою судьбу боюсь я заглянуть…
«О, этот сельский день и блеск его красивый…»
О, этот сельский день и блеск его красивый
В безмолвии я чту.
Не допустить до нас мой ищет глаз ревнивый
Безумную мечту.
Лелеяла б душа в успокоенье томном
Неведомую даль, –
Но так нескромно все в уединенье скромном,
Что стыдно мне и жаль.
Пойдем ли
И радует ходьба, –
Уж кланяются нам обоим вдоль дороги
Чужие все хлеба.
Идем ли под вечер, избегнувши селений,
Где все стоит в пыли,
По солнцу движемся, – гляжу, а наши тени
За ров и в лес ушли.
Вот ночь со всем уже, что мучило недавно,
Перерывает связь, –
А звезды, с высоты глядя на нас, так явно
Мигают, не стыдясь.
Антологические стихотворения
Вакханка
Под тенью сладостной полуденного сада,
В широколиственном венке из винограда
И влаги Вакховой томительной полна,
Чтоб дух перевести, замедлилась она.
Закинув голову, с улыбкой опьяненья,
Прохладного она искала дуновенья,
Как будто волосы уж начинали жечь
Горячим золотом ей розы пышных плеч.
Одежда жаркая все ниже опускалась,
И молодая грудь все больше обнажалась,
А страстные глаза, слезой упоены,
Вращались медленно, желания полны.
Нимфа и молодой Cатир
(Группа Ставассера)
«Постой хотя на миг! О камень или пень
Ты можешь уязвить разутую ступень:
Еще невинная, бежа от вакханалий,
Готова уронить одну ты из сандалий…»
Но вот, косматые колена преклоня,
Он у ноги твоей поймал конец ремня, –
Затянется теперь не скоро узел прочный:
Сатир и молодой – не отрок непорочный!
Смотри, как, голову откинувши назад,
Глядит он на тебя и пьет твой аромат,
Как дышат негою уста его и взоры!
Быть может, нехотя ты ищешь в нем опоры?
А стройное твое бедро так горячо
Теперь легло к нему на крепкое плечо!..
Нет! Мысль твоя чиста и воля неизменна:
Улыбка у тебя насмешливо-надменна.
Но – отчего, скажи, – в сознанье ль красоты,
Иль в утомлении так неподвижна ты?
Еще открытое, смежиться хочет око,
И молодая грудь волнуется высоко…
Иль страсть, горящая в сатире молодом,
Пахнула и в тебя томительным огнем?
Греция
Там, под оливами, близ шумного каскада,
Где сочная трава унизана росой,
Где радостно кричит веселая цикада,
И роза южная гордится красотой,
Где храм оставленный подъял свой купол белый,