Клеопатра
Шрифт:
Деметрий расписал залы дворца в старинном фараоновом стиле. По стенам ярко шагали вереницы людей, повёрнутых в профиль, как на монетах, но лица были не хищные, улыбались — каждое — одним длинным чёрным глазом... Расселись по ветвям древесным изогнутым пёстрые хохлатые птицы... Распускались лотосы, плыли рыбы... Девушки в белых одеяниях шли с букетами... Летели утки и гуси... Черноглазые красавцы и красавицы тешились танцами и игрой на цитрах и арфах... А вот и сад с прудом посерёдке... А вот львы мечутся, пронзённые острыми стрелами охотников... Красавица на колеснице натягивает тетиву большого лука... Наверное, это Вероника!.. Но в жизни Вероника мягкая, такая мягко-весёлая...
— Маргаритион!.. — говорит Вероника ласково. — Камамилион!.. — И смеётся ласково, и схватывает их обеих за ручки, и бежит с ними в саду, по
А в спальном покое Маргариты Деметрий нарисовал на стене над постелью вереницу белых гусей. Они приоткрыли клювы, и кажется, они и вправду идут друг за дружкой, смешно переваливаясь...
Маргарита любит Камамили, Каму. В детстве они были очень привязаны друг к дружке, но чем старше становились, тем более расходились. А в детстве очень друг дружку любили. Маргарите хотелось любить Каму, но и командовать ею, приказывать ей. Маргарита словно бы уже тогда готовилась к материнству грядущему, так сочетающему в себе властность безоглядную и безоглядную любовь... Катали друг дружку в маленькой двухколёсной повозочке — два больших колеса... Было много кукол, больших, деревянных, с раскрашенными лицами, красиво одетых. Была кукольная посуда, кроватки для кукол, сделанные из слоновой кости. Были куклы с ногами и руками на нитках, можно было двигать этими ногами и руками... Маленькая Маргарита могла целыми днями играть в куклы с Камой. А потом вдруг надоедали куклы Маргарите, она просилась у Вероники в город или бегала по саду, играла с девочками-рабынями в прятки... А Кама любила сидеть одна в комнате, обняв куклу и будто размышляя напряжённо о чём-то...
Запомнился какой-то праздник. Медленно плыла барка, разукрашенная необычайно пестро и богато, будто дорогая игрушка... На гепастаде, на дамбе мощёной, соединявшей Фарос с берегом александрийским, толпились нарядные люди. Гремела-звенела музыка, арфы, трубы, флейты... Она и Кама бегали, прыгали... Сандалии были новые, в первый раз обутые, ремешки позолоченные, стучались громко в каменные плиты... Золото-коричневые шёлковые платья, золотые ожерелья прыгали на груди... Мочки ушей оттягивались нарядными большими серьгами с подвесками, серьги болтались... Ладошки, пальчики, и шейки были липкие от жаркого пота и от каких-то сладостей... Бегали и прыгали, и увлечённые своим бегом и прыжками уже ничего не замечали вокруг... Потом Вероника, улыбчивая как всегда, взяла их за руки, и поднялись на большой широкий помост, по лесенке деревянной; и сели на широкий трон, устланный коврами. Сидели торжественные... Все кричали, приветствовали молодую царицу и её младших сестёр... Потом запел стройный хор:
— В Египте всё то есть, что только есть в мире:
Богатство, власть, покой, палестра, блеск славы,
Театры, злато, мудрецы... [10]
Двинулась пышная процессия, заблестела, заиграла дорогими разноцветными тканями, одеждами... Пение, танцы на ходу, кривляющиеся комедианты в больших ярких масках... Целый день, с утра до позднего вечера, шумная процессия, роскошная и блистающая, двигалась по городу... Вероника решила повторить грандиозный театральный фестиваль, некогда устроенный Птолемеем II Филадельфом... Толпы актёров изображали сцены из жизни богов. Плясали и пели в причудливых нарядах греки, сирийцы, иудеи, египтяне из Ракотиса и из самых разных областей Египта... На огромных колесницах ехали раззолоченные статуи... В больших клетках везли обезьян и львов... Всем раздавали щедро жареное мясо, орехи, финики и фиги, ореховые сладости, поили щедро вином, разбавленным чистой водой, раздавали маленькие бронзовые сосуды, наполненные сладкими духами и благовониями... Потом закричала Маргарита звонко, детски:
10
...мудрецы... — Цитата из «Мимиамбов» Герода (III в. до н.э.). Перевод Г. Церетели.
— Куклы!.. Куклы!.. — восторженно...
Большими красивыми куклами, изготовленными самим Героном Александрийским, замечательным мастером,
На разных площадках по всему городу играли театральные труппы. Ставили пьесы Мосхиона, Сосифана, Сосифея, Филиска, Феокрита... Актёры в масках, облачённые в женские наряды, читали монологи пышные из Ликофроновой «Александры», усмешливо представляли болтовню кумушек в «Мимиамбах» Герода...
Но более всего занимала и пугала Маргариту страшная история колхидской царевны Медеи, которую предал её муж Ясон, позабыл всё, что она для него сделала, захотел жениться на другой. И тогда она решила убить двоих сыновей, детей её и Ясона, чтобы ему было плохо!.. Но ведь она любила своих детей... Впрочем, никаких детей на площадке не было, актёр в женской одежде размахивал руками, как будто обнимал невидимых детей, и потому было ещё страшнее... Маргарита почувствовала, что Вероника плачет; быстро повернула голову младшая сестра к старшей... Глаза Вероники, большие, тёмно-карие, были полны слёз, слипались стрелками длинные реснички...
Актёр прижимал ладони к груди:
— ...дети, дайте руки,
Я их к губам прижать хочу...
Рука Любимая, вы, волосы, вы, губы,
И ты, лицо, какое у царей
Бывает только... Вы найдёте счастье
Не здесь, увы! Украдено отцом
Оно у нас... О сладкие объятья,
Щека такая нежная и уст
Отрадное дыханье!.. Уходите.
Скорее уходите... [11]
Маргарита снова украдкой глянула на старшую сестру и быстро отвернулась, чтобы не смотреть на её слёзы. Не надо было смотреть!..
Отчаянье Медеи победило, победил гнев. Она ушла в занавес. Там она убивала своих детей, а потом выехала на колеснице и кричала Ясону, что дети мертвы, она их убила!..
С утра до вечера было так много актёров, так много слов громких, торжественно красивых... Маргарита уснула и проснулась ночью в своей спальне. Хармиана спала в соседнем покое. Девочка откинула покрывало, пробежала босиком, в одной рубашке, по коврам мягким... Арсиноя у себя не спала. Её няня сидела у постели девочки. Ярко горела заправленная оливковым маслом лампа, сделанная в виде каменного корабля. Арсиноя, взволнованная впечатлениями шумного яркого дня, не могла уснуть и не позволяла няне тушить свет...
11
...уходите... — Из трагедии Еврипида «Медея» (V в. до н.э.). Перевод И. Анненского.
Маргарита увидела, как лицо младшей сестрички, хмурое, печальное, просияло улыбкой...
— Мар!.. — воскликнула Арсиноя.
— Уходи! — властно приказала рабыне Клеопатра. — Уходи! Я буду здесь спать...
Женщина поколебалась, но всё же вышла из комнаты. Маргарита легла против Камы, протянула руку тонкую:
— Кама!..
Тонкая рука протянулась навстречу:
— Мар!..
Они долго не могли заснуть, схватывались за руки тонкие и размахивали сплетением рук...
На табличке из слоновой кости навощённой написали: «Маргарита любит Каму. Кама любит Маргариту». Куда потом пропала эта табличка?..
Арсиноя была странной, замкнутой и доверчивой. Она ничего не понимала в жизни! А Маргарита хотела любить её, и хотела повелевать ею, и хотела показать ей свою силу и свою смелость... Однажды они играли в большой комнате, где обычно одевали Веронику. На низком столике поставлен был кувшин с хиосским вином, а рядом — большой серебряный кубок, украшенный рельефными изображениями скелетов, которые танцевали с большими актёрскими масками в руках костяных, а вокруг вились виноградные гроздья...