Король и Злой Горбун
Шрифт:
Вечером, возвращаясь с работы, я намеренно сделал крюк, чтобы заехать к Гончаровой. Поднялся на лифте, позвонил. Долго ждал, и опять никто мне не открыл. Я стоял на пустынной лестничной площадке, вокруг царило безмолвие, ни единого звука, будто весь подъезд вымер, и только с улицы доносился неясный шум. Мне вдруг стало тревожно, как бывает в незнакомых и таящих неведомые опасности местах. Я позвонил в соседнюю квартиру, но и там никто не отозвался. Тогда я спустился вниз, к машине, и поехал домой. Но с удалением от гончаровского дома моя тревога не уменьшалась. Сумерки выползали из узких переулков, и оттого город казался таинственным и мрачным. В таком мрачном городе могло произойти все, что угодно. Прямо из машины я позвонил Ряжскому. Он был на месте, к счастью, несмотря на
– Это Колодин, – представился я. – У меня дурные предчувствия.
– Я вас слушаю.
У Ряжского был голос смертельно уставшего человека.
– Вдова Гончарова, того самого, которого убили… – Светофор передо мной перемигнулся на красный, но я проскочил перекресток, даже не среагировав. – Она исчезла! Вы понимаете?
– Как это – исчезла? – насторожился Ряжский.
– С момента убийства Гончарова…
– Да я же ее видел.
– После убийства? – уточнил я.
Глупый вопрос. Конечно, после убийства. Потому что до того Ряжский и не знал о существовании человека по имени Гончаров.
– Да, – подтвердил Ряжский. – Вчера это было. Она приходила ко мне на допрос.
– Вот оно что! – пробормотал я.
А я-то вообразил неизвестно что.
– Извините, – сказал я. – Всего хорошего.
30
К съемкам истории с самолетом мы готовились долго. Началось все, как обычно, с письма. Нам написала женщина, домохозяйка, которая предложила в герои программы своего супруга. Без его, разумеется, ведома. Письмо как письмо, даже фотографии не оказалось, таких в наш адрес приходило в день по сотне, поэтому его поместили в общую картотеку заявок и забыли о нем, но не тут-то было. Женщина позвонила через неделю, справилась, получили ли мы ее письмо. Проверили по картотеке, ответили – получили. Ну так что, спросила женщина, когда же вызовут на съемку? Ждите, ответили ей, мы сообщим. По большинству писем сюжеты вообще никогда не снимались, и с этим могло произойти то же самое, но случилось иначе. Женщина вдруг впала в истерику, обвинила нас в бессердечности и предупредила, что, если с ее мужем что-то все-таки случится, виноваты будем мы, потому что не помогли, а ведь она так надеялась… Не то чтобы мы так уж испугались, но история вышла не из приятных, я такого не любил, и для душевного спокойствия нашей собеседницы мы предложили ей встретиться…
Она приехала на следующий же день – молодая, недурна собой, но порывиста в движениях и, кажется, легковозбудима. Я встречал подобных людей. Они излишне впечатлительны и эмоциональны, и у них, как правило, в жизни два пути: они или лицедействуют, становясь гениальными актерами, или сходят с ума и попадают в сумасшедший дом.
– Я боюсь за него! – объявила гостья с порога. – Он не ведает, что творит, а я предчувствую, предчувствую, понимаете!
Я предусмотрительно плеснул в стакан воды, но она проигнорировала мой жест. Через пять минут мы уже знали всю ее жизненную историю. Этот брак был у нее третьим. Впервые она вышла замуж в восемнадцать лет. За военного летчика. Военная форма, звезды на погонах и орден Красного Знамени, не так уж часто встречающийся, – девичье сердце дрогнуло. Это была любовь с первого взгляда. Они прожили счастливо три года, а потом пришла беда. Муж вылетел на очередное задание и не вернулся. Обломки самолета обнаружили на склоне сопки. Все, что осталось от летчика, запаяли в цинковый гроб, который на похоронах даже не разрешили открыть. Так она стала вдовой.
Через пять лет, когда уже подросла дочурка от первого брака, а раны на сердце немного затянулись, она встретила свою судьбу. Он не был военным – форма постоянно напоминала ей о трагедии, и она сторонилась офицеров – и занимал невысокую, в общем-то, должность в одном из министерств. Подкупило ее то, что ее новый избранник и дочурка сразу прониклись друг к другу симпатией, и на брак, возможно, она только потому и согласилась, что не хотела оставлять ребенка без отца, пусть и не родного. Любви не было, но была привязанность, а это для нее, проведшей пять лет в одиночестве, значило многое. Они жили, дни шли чередой, и казалось, что наконец-то обретено душевное спокойствие, но судьба иногда любит покуражиться. Тем летним днем ничто не предвещало несчастья. Они ехали на дачу. После страшного удара она ничего не помнила. А уже в больнице узнала о гибели супруга и дочери.
В последующие восемь лет вместилось очень многое. Попытка самоубийства, длительное лечение, еще одна попытка, тоже неудачная, потом хотела удочерить девчушку из детского дома, но ей не позволили этого сделать, а жизнь шла, шла… Казалось, что с каждым днем она становится все бессмысленнее, как вдруг объявился Он. Настоящий рыцарь, и это все объясняло. Он смог понять ее истерзанную душу и принять свою избранницу такой, какая она есть. Он заменил ей весь мир, и от него исходило столько тепла и участия, что через какое-то время она с удивлением обнаружила, что воспоминания уже не вызывают у нее ощущения непоправимости, а осталась одна лишь щемящая грусть, с которой все же можно было жить. Она поняла, что это ее последний шанс, и ничего уже в жизни не будет.
Только одно обстоятельство ее тревожило. Ее рыцарь по долгу службы частенько наведывался в Казань и всегда принципиально игнорировал поезд. Он летал только самолетом, и женщина знала, что это судьба. Ей никто ничего не пророчил, она не верила гадалкам, но верила своему сердцу, а оно кричало о близкой беде. Не будь у нее столь страшного опыта, она, возможно, относилась бы ко всему много спокойнее, но она была уже дважды вдовой и в какой-то момент поняла, что скоро овдовеет вновь. Это не был вещий сон или что-либо в этом роде, это явилось как знание, аксиома, рок. Она умоляла мужа ездить поездом, просила и грозилась, он же успокаивал ее как мог и продолжал летать по-прежнему.
Про нас она подумала случайно. Однажды смотрела нашу программу, в которой мы нашего героя отправили в прошлое, в одна тысяча девятьсот восьмидесятый год, и вот тут ей в голову пришла мысль о розыгрыше. Это должен был быть страшный розыгрыш, розыгрыш на грани фола, и, когда она рассказала нам, каким ей видится сюжет с участием ее мужа, я понял, насколько далеко зашли ее страхи.
– Это невозможно! – заявил Илья.
– Если вы откажетесь, – произнесла с угрозой женщина и сверкнула отчаянным взглядом, – я в таком случае…
– Подумайте о своем супруге, – успокоил я. – Каково будет ему?
– Он останется жив! – сказала женщина. – Понимаете? Он будет жить – долго-долго!
Она очень боялась его потерять. Мы пообещали ей подумать. Думали долго, целый месяц. Это было похоже на попытку спустить дело на тормозах и через некоторое время благополучно о нем забыть. Но в один из дней Светлана вдруг сказала:
– А почему бы и нет? Эта история с самолетом – вы только представьте, как все будет смотреться на экране!
Мы представили. Смотреться будет действительно похлестче, чем в голливудском фильме. Да и женщине поможем. Мы решились. И начали готовиться.
31
Рейс на Казань объявили с задержкой. Наш герой, его фамилия была Рассыхаев, нервничал и то и дело поглядывал на часы. Мы начали снимать его еще в аэропорту. Операторы, таясь, незаметно вели съемку. Мы хотели показать историю с самого начала, с того, как герой ожидает посадки в самолет. После того как объявили казанский рейс, все пошло по привычной колее: регистрация, досмотр, накопитель. В аэродромный автобус Рассыхаев вошел в числе последних – с демонстративно невозмутимым видом человека, много полетавшего и смотрящего на других пассажиров несколько свысока. И в самолет он вошел едва ли не самым последним. Долго стоял у трапа, с почти насмешливым видом наблюдая за тем, как бестолково суетятся и толкаются на трапе пассажиры. Трап был плох – с разбитыми ступенями, с поручнями, закрепленными кое-как. Рассыхаев, первый раз увидевший подобное безобразие, даже покачал головой – до чего дошло, мол, уже и в небесном хозяйстве порядка нет. Я уже находился в самолете и в иллюминатор видел, как Рассыхаев повел взглядом вдоль трапа и наконец обнаружил то, чего не заметил вначале. У него вытянулось лицо, и растерянность угадывалась так ясно, что я даже засмеялся.