Корона из ведьминого дерева. Том 1
Шрифт:
Существо присело на корточки в переплетении рук и ног, точно жутко изуродованный нищий, и посмотрело на Ярнульфа блестящими злобными глазами. Лицо гиганта покрывали трещины и швы, и кожа на нем была темнее меха. Не вызывало сомнений, что монстр действительно очень стар – об этом говорили его неуверенные движения и отвисший живот – но прищурившиеся глаза и почти целиком сохранившиеся клыки показывали, что он все еще опасен.
– Голоден?.. – прорычал он.
Ярнульф указал в сторону трупа:
– Ответь на мои вопросы и сможешь начать свой обед.
Гигант продолжал с недоверием
– Не… твоя?..
– Нет, эта старая женщина не является моей прабабушкой. Я даже не знаю ее имени, но я видел, как ее тело сюда принесли, и слышал, как они разговаривали. Я знаю, что ты и твои соплеменники уже похитили три тела в этой части Риммерсгарда, хотя ваши земли находятся на много лиг севернее. Вот мой вопрос… почему?
Гигант неотрывно смотрел на острие копья, находившееся в нескольких ярдах от его волосатой груди.
– Я скажу, что ты хочешь, потом ты убьешь. Так не говорить. Нет копье.
Ярнульф медленно опустил копье на платформу, подальше от длинных лап гиганта, но не стал убирать руку далеко от древка.
– Вот так. Говори, дьявольское отродье. Я жду, когда ты скажешь почему.
– Почему что, человек?
– Почему твои соплеменники снова начали рыскать по Риммерсгарду и заходить так далеко на юг – на земли, которые вы грабили много поколений назад? Какое бедствие заставило ваше злобное племя выйти из Норнфеллса?
Гигант, пожиратель мертвечины, смотрел на Ярнульфа столь же пристально, как на острие копья, и дыхание с хрипом вырывалось из его груди.
– Что… такое… «бедствие»? – наконец спросил он.
– Плохие времена. Скажи мне, почему ты здесь? Почему твое племя снова начало охоту в землях людей? И почему самые старые и больные гюне – вроде тебя – крадут и поедают мертвые тела людей? Я хочу знать ответ. Ты меня понимаешь?
– Понимать, да. – Существо кивнуло, гротескное и чуждое движение для такого зверя, и его лицо исказила гримаса недоумения. – Говорить твои слова мне – да. – Но Ярнульфу было трудно его понимать, речь получалась звериной из-за кривых зубов и нечеловеческого рта. – Почему здесь? Голод.
Гигант облизал длинным серым языком потрескавшиеся губы, напомнив Ярнульфу, что монстр с такой же радостью сожрет его, как и труп безымянной старой женщины, в склепе которой под открытым небом они находились. И даже если тварь ответила на его вопросы, может ли он позволить жуткому существу осквернить тело женщины-эйдонитки? Не будет ли это преступлением для Небес таким же серьезным, как преступление гиганта?
Господь мой, – начал молиться он, – дай мне мудрости, когда придет время.
– «Голод» – это недостаточный ответ, гигант. Почему твое племя преодолевает огромный путь до Риммерсгарда, чтобы кормиться? Что происходит на севере?
Наконец, как если бы гигант принял решение, его рот растянулся почти в улыбке, обнажив зубы, – получилось скорее предупреждение, чем выражение доброжелательности.
– Да, мы говорить. Я говорить.
– Мне нет нужды сообщать тебе свое имя, чудовище. Если хочешь принять мое предложение, дай мне то, что я попросил. Если нет, тогда наша встреча закончится иначе. – Рука Ярнульфа легла на древко лежавшего рядом копья.
Блестящие глаза гиганта метнулись к оружию, потом его взгляд снова переместился на лицо Ярнульфа.
– Ты спрашивать, почему ходжуны – почему гиганты – пришли сюда, – сказало существо. – За едой. Многие рты голодают теперь на севере, в горах. Слишком много ртов.
– Что ты имеешь в виду – слишком много ртов?
– Хикдайа – вы называете норны. Слишком много. Север проснулся. Охотники… всюду.
– Норны охотятся на вас? Зачем?
– Для сражения.
Ярнульф присел на корточки, пытаясь понять.
– Но это не имеет смысла. Зачем хикеда’я с вами сражаться? Гиганты всегда им подчинялись.
Гигант покачал головой. Его лицо оставалось нечеловеческим, но в глазах светился настоящий ум, и Ярнульф подумал, что раньше он даже не догадывался о его существовании. Гигант напомнил ему виденную однажды обезьяну, диковинку, которую купец из Наарведа держал в клетке, стоявшей на холодном дворе его дома. Глаза животного были такими же осмысленными, как у человека, и то, как обезьяна сидела в самом углу своей слишком маленькой тюрьмы, показывало, в каком отчаянии она находилась. Однако не все то, что мыслит, как человек, есть человек, понял тогда Ярнульф, и сейчас эта мысль снова промелькнула в его сознании.
– Нет сражения с нами, – прохрипел гигант. – Они хотят мы сражаться за. Снова.
Ярнульфу потребовалось некоторое время, чтобы понять его слова.
– Сражаться за норнов? Но против кого?
– Люди. Мы будем сражаться люди. – Гигант показал зубы. – Твои люди.
Это было невозможно, просто не могло быть правдой.
– О чем ты говоришь? У хикеда’я нет сил, чтобы снова воевать со смертными. Они потеряли почти все во время войны Короля Бурь, к тому же их осталось совсем мало. Противостояние давно закончено.
– Ничего не закончено. Никогда не закончено.
Гигант больше не смотрел на Ярнульфа, он с восторгом уставился на тело старой женщины. Он снова думал об ужине.
– Я тебе не верю, – сказал Ярнульф.
Бур Йок Кар повернулся, и Ярнульфу показалось, что на уродливом морщинистом лице появилось нечто напоминающее веселье. Ярнульф вдруг сообразил, где он находится, что делает, ему в голову пришла мысль о собственном безумии, и сердце отчаянно забилось в груди.
– Верить, не верить, не важно, – сказал ему гигант. – Весь северный мир просыпается. Они повсюду, хикдайа, белые. Потому что она проснулась.